Первый матч бокса в Петербурге

14 Ноябрь 2012. Категория: Статьи о боксе

Эрнест Лустало и его сынО боксе в России писали Пушкин в своей статье "О новейших блюстителях нравственности" и Лермонтов в "Песне о купце Калашникове". О боксе упоминает Федор Михайлович Достоевский в романе "Идиот". В романе Алексея Николаевича Толстого "Чудаки", написанного в 1911 году, есть сценка о боксе.

А теперь перенесемся в Петербург. 1897 год. Гремят серебряные трубы кавалергардского полка. Чуть вразвалочку, особым кавалерийским шагом идет первый его императорского величества эскадрой нести караульную службу во дворец. Бьют по каменным плитам в Английском пабе режной лакированные ботфорты, громят шпоры, хлопают палаши по ногам. А над городом колокола: "Христос воскрес! Христос воскрес! Христос..."

И нарядная публика на улицах. Дамы в широкополых шляпах. Мужчины в цилиндрах и чиновничьих мундирах, алеют отвороты генеральских шинелей. И среди этой донельзя нарядной толпы, среди благоухающих дам и важных господ, наложив тросточку за спину, сдвинув на затылок котелок, стоит невысокий человек в светлом пальто-реглан. Дважды мимо него прошел пристав. "Ну, черт его знает, зачем стоит. Глаза бойкие. Вроде одет не по-нашему. Так ведь студенты до всего додумаются. Сейчас великий князь во дворец поедет. Пульнет из нагана, и ищи-свищи". Маятно приставу, подошел, взял под козырек, усы разгладил: "Христос воскрес!"

— Пуркуа?

Вздохнул пристав облегченно: вроде француз. Но на всякий случай за спиной встал. Черт его знает... А господин, вызвавший тревогу у господина пристава, еще больше сбил котелок на затылок и пошел посвистывая по набережной. Нет, ему нечего бояться петербургских блюстителей порядка. В его кармане лежал паспорт с визой Императорского Русского посольства в Париже на имя месье Эрнест Лустало, профессора бокса. Такое звание присваивала своим выпускникам школа бокса в парижском предместье Жуанвиль. Окончивший ее мог драться на ринге, мог стать тренером в каком-нибудь парижском клубе или преподавать атлетизм богатым бездельникам. Но Этьен точно знал, что звездой ринга он не станет, а тренеров в Париже и без него хватает.

Когда-то его дед работал в России гувернером. Он вернулся во Францию с капиталом, построил дом. Один приятель Эрнеста совсем недавно побывал в Москве, он рассказывал о том, что боксом в России никто не занимается. "Вот и прекрасно,— решил Эрнест,— я поеду туда". Так ярким апрельским днем появился на праздничных улицах северной столицы человек с насмешливыми глазами. Но одно дело работать гувернером, учить детей языку и хорошим манерам, а совсем другое — преподавать бокс. Правда, у Эрнеста было рекомендательное письмо к князю Сумбатову, о котором русские газеты того времени писали, что он один из лучших русских спортсменов.

Черт его знает, как у них в этой России. Удобно ли на праздник явиться по делу? Ведь это все-таки князь. Попробуй во Франции так запросто к герцогу. Но Лустало нельзя было терять ни одного дня. "Оставлю рекомендательное письмо и попрошу назначить аудиенцию".

Князь жил на Мойке, в самом обыкновенном доходном доме. Эрнеста поразило антре. Не было ливрейного швейцара, не было пухлых копровых дорожек. Только на дверях квартиры прибита бронзовая табличка с фамилией и двумя скрещенными шпагами, вместо традиционной княжеской короны. Удивившись столь необычайному демократизму, Эрнест позвонил.

Дверь открыл невысокий человек в жокейском камзоле. Он молча взял у Эрнеста письмо, молча показал рукой на кресло. Прошу, мол, обождать. Нет, этот русский князь совсем не был похож на французских аристократов. Он прочитал письмо, и Эрнест увидел неподдельную радость на его лице.

— Вы очень вовремя приехали, профессор, — французский язык князя был безукоризнен. — Правда, ваш друг ошибается, когда пишет, что в России бокс неизвестен. Кулачный бой впервые нашел отражение в наших летописях X века. Князь Святослав использовал его в своей дружине для военной подготовки. Вот смотрите,— князь подошел к полке, снял несколько футляров, вынул из одного тяжелый пергаментный свиток,— это уникальнейшая вещь — "Договор Новгорода". Он относится к 1200 году. Любопытно, что в нем есть специальный пункт, запрещающий проведение кулачных боев там, где селились иностранные купцы: "...между дворами немецкими не должно быть терпима неистова забава".

А вот указ императрицы Екатерины II. Она издала его в 1726 году, и в нем оговаривается 20 основных правил соревнования кулачных бойцов.

— Но ваша светлость не будет отрицать, что бокс по правилам Квинсберри еще не прижился в России.

— Вы правы, наши правила бокса несколько отличны от английских и французских. Но у нас есть боксеры. Вы их увидите сегодня вечером в нашем атлетическом обществе.

Так началась его жизнь в Петербурге. В этом городе можно было заработать. Почти все члены аристократического Английского клуба считали обязательным для себя заниматься боксом. Тем более, что преподавал его им профессор с настоящим иностранным дипломом. Эти занятия давали Эрнесту деньги. Душой он отдыхал в залах гимнастического общества. Князь Сумбатов был прав. В обществе действительно были люди, искренне любящие бокс и, кстати сказать, знавшие новые английские правила. К сожалению, они почти ничего не знали о настоящей подготовке, но это было делом вполне поправимым.

Князь Сумбатов не обманул Эрнеста. От учеников у него не было отбоя. Теперь день Эрнеста был поделен следующим образом: утром уроки, вечером занятия в атлетическом обществе. Гвидо Мейер, Иван Граве, Борис Обалкин, Андрей Коровин, Степан Голубев, Михаил Павлюченко. Шесть человек, шесть первых русских боксеров. Год работал с ними Лусталло. Двенадцать месяцев по четыре вечера в неделю готовил он к выходу на ринг своих учеников.

И наконец, 31 мая 1898 года на заборе Каменноостровского велодрома афиша: "Кружок английского бокса под руководством профессора Э. Лустало доводит до сведения публики, что сегодня на Каменноостровском велодроме состоится первый в России матч бокса. Господин Гвидо Мейер, Петербургское атлетическое общество, и мистер Мази — Англия".

Матч начинался в час дня. Распорядитель Иван Граве несколько раз подбегал к кассе. Увы, надежды не оправдались, билетов было продано совсем мало. Едва-едва хватит вырученных денег, чтобы покрыть расходы. Но что делать, надо начинать.

Четыре служителя велодрома стали в углах заранее очерченного квадрата, взяли в руки веревки. Они-то и должны были отмечать границы ринга. Совсем как в Англии в начале века.

— Дамы и господа! — в центре ринга вышел Лустало.— Дамы и господа! Сегодня впервые в России проводится встреча по боксу. Вы увидите встречу боксеров господина Мейера и господина Мази. Бой будет проходить по правилам, принятым в Европе. Судить буду я, профессор бокса Эрнест Лустало. Если встреча понравится вам, то завтра в Михайловском манеже я, профессор бокса Жуанвильской школы, встречусь с другим представителем Англии — господином Бенцом. Прошу почтеннейшую публику посетить и эту встречу. Начинаем!

Публика лениво похлопала, подивившись странному произношению француза и его невиданному гимнастическому костюму. Из разбитой рядом с рингом палатки показались боксеры. Борцовское трико плотно обтягивало могучую фигуру Мейера. Англичанин был в трусах с широким поясом и топкой фуфайке. Особенно поразили публику большие черные перчатки.

— Бокс! — поднял руку Эрнест.

Бойцы сошлись на середину ринга. Мейер сразу же бросился в атаку. Расчет его был прост — попасть. Он бил и бил, совершенно не обращая внимания, куда попадают его удары. Англичанин уходил. Финтил, отвечая короткими сериями по корпусу противника. Он был более опытный и точно знал, что надо сбить дыхание, и тогда враг его будет беспомощен. А Мейер шел и шел на него, и казалось, ничего уже не может спасти англичанина.

— Стоп! — Лустало поднял руку.

Конец первого раунда. Публика оживленно гудела на трибунах. Зрелище явно пришлось по вкусу. Срочно заключались пари.

— Ящик шампанского ставлю, что победит Гвидо! — крикнул князь Сумбатов.— Вы только посмотрите, каков молодец!

Англичанина не видно на ринге. Боюсь, что Гвидо сделает из него отбивную. Эти первые пять минут Гвидо был кумиром велодрома. Но только Лустало видел, как тяжело дышит его ученик. Он понимал, что в следующем раунде Мейеру придется нелегко.

— Бокс!

И опять Гвидо бросается в атаку. Он загоняет Мази в угол. Сейчас конец. Но что это? Англичанин выходит из угла, обходит Мейера и идет к середине ринга. А Гвидо, на секунду застыв на месте, опускается на траву.

— Победил нокаутом Мази! — рефери поднимает руку англичанина.

Публика в недоумении, публика шумит. Когда же успел ударить Мази? Мало кто видел, как англичанин, уйдя под руку Мейера, коротко и резко ударил его в голову.

Победа и приз пятьдесят рублей достались механику Петербургского завода "Бромелей" Мази, из Манчестера. Когда публика разошлась, к Лустало подошел офицер.

— Подпоручик Азначевский,— дотронулся он пальцами до козырька,— я хотел бы приобрести билеты на матч в Михайловском манеже.

— Вам понравилась встреча?

— Трудно сказать, но в ней есть что-то чертовски любопытное.

Назавтра молодой офицер сидел среди нарядной публики Михайловского манежа и смотрел, как мастерски лупит француз тяжелого англичанина Бенца.

Здесь бой длился три раунда. Лустало сделал все, чтобы победит. Ведь в зале сидели все его аристократические ученики, и он обязан был победить, иначе — потери престижа и заработка. Но Азначевский не знал этого и, затаив дыхание, следил за боем. Потом он выйдет в отставку, уедет в Англию и станет боксером-профессионалом. Это потом. А пока бросает огромный букет цветов победителю профессору Лустало.

Так закончились эти два первых матча бокса в Петербурге. В то время мало кто знал, что живет в Смоленске гимназист по имени Аркадий Харлампиев. А гимназист стал студентом, примкнул к революционерам и вынужден был бежать от всевидящего ока и хватких лап полиции в Париж.