Николай Королев об Антверпенской рабочей Олимпиаде

03 Январь 2013. Категория: Статьи о боксе

Николай КоролевПожалуй, за все время существования нашего бокса не было такого тяжеловеса, как Николай Королев. С его именем связана целая эпоха, длившаяся ровно четверть века. Девятикратный чемпион СССР, четырехкратный абсолютный чемпион, многократный чемпион Москвы и РСФСР Николай Королев принимал участие во всех международных встречах начиная с 1937 года, в том числе и на Антверпенской рабочей Олимпиаде. Мы, конечно, можем рассказать об этом, но ведь интереснее всего послушать самого участника событий.

Лето 1937 года. К государственной границе СССР приближается необычный поезд. В нем не найдешь пассажира старше тридцати лет. Сборная СССР едет в Антверпен на мировую спортивную рабочую Олимпиаду. Едут пловцы, штангисты, боксеры, гимнасты, футболисты московского "Спартака". Антверпенская Олимпиада — первое большое международное соревнование, в котором участвуют представители самых различных видов спорта.

Провожали нас шумно. Перрон Белорусского вокзала не мог вместить всех желающих. Меня провожала мать. Крепко обняла на прощание, пожелала успехов.

Наконец наш поезд медленно трогается. Весь день мы шутили, смеялись, ходили в гости друг к другу. Особенным успехом, конечно, пользовался вагон, в котором ехали девушки-гимнастки.

Утром наш поезд остановился на станции. Я выглянул в окно, прочитал название: "Негорелое". Граница. В коридоре послышались шаги. Дверь купе распахнулась, на пороге два командира. Зеленые фуражки, зеленые петлички, скрипящие ремни.

— Доброе утро. Пограничная охрана. Просим предъявить документы.

Лезу в карман пиджака, достаю заграничный паспорт, протягиваю. Через несколько минут он опять у меня. Две руки коснулись козырьков фуражек.

— Счастливого пути! Желаем победы.

— Спасибо, товарищи.
Наконец все необходимые формальности окончены. Поезд трогается. Мы все у окон. Еще бы — сейчас переедем границу. Вот впереди показалась арка. Рядом столб и надпись на нем "СССР", красноармеец в зеленой фуражке. Еще несколько метром — опять столб с непривычным белым орлом. Солдат с винтовкой. Плоский штык, обмотки, смешная четырехугольная фуражка с таким же белым одноглавым орлом. Польша. Стук в дверь.

— Войдите.

Лакированные сапоги, шитые серебром воротники и фуражки, блестящие ножны сабель. Польские офицеры пограничники. От них исходило сияние и легкий звон, словно от новогодних елок. Да, видимо, обмундирование для этой армии значительно дороже обходится, чем ее вооружение. Протягиваю им свой паспорт. Листают. Внимательно, даже слишком.

Но поразило меня в Польше не опереточные офицеры пограничной стражи, не лихие белые орлы через каждые десять метров, не грозные усы Пилсудского на портретах. Другое, совсем другое сразу увидели мы. Мы привыкли к бескрайности своих полей. В Польше этого не было. Земля здесь словно одеяло, сшитое из маленьких разноцветных лоскутков.

— Вот вам и буржуазное ведение сельского хозяйства,— сказал кто-то.

Действительно наглядное пособие. Никакой учебник политграмоты лучше не расскажет. Многое поражало нас. Мишурный блеск городов и необычайная унылость сельских пейзажей. Солома на крыше, покосившиеся плетни и соха. За все время мы так и не увидели ни одного трактора.

Свою первую встречу с Польшей я вспомнил через десять лет. Вновь я ехал на соревнование, но на этот раз в Варшаву. Нас опять встречали щеголеватые офицеры, только у них на мундирах, переливались муаром ленточки наших боевых орденов. Изменились польские города, села, поля. Теперь они мало чем отличались от наших. Бывает так: встретишь человека, перенесшего тяжелую болезнь, смотришь на него и не узнаешь. Вроде бы все точно так же, но выглядит человек совершенно иначе, исчезла с его лица какая-то печаль обреченности.

Но эта вторая встреча, как я говорил, состоялась только через десять лет, а пока наш поезд неторопливо пересекал Польшу, шел к границе с Германией.

Берлин встретил нас дождем и истерикой. На вокзале репродукторы передавали речь Гитлера. Перрон пуст. Мокнут красно-черные флаги, мокнет огромная хищная птица, державшая в когтях свастику. Тяжелая и грубая, она крепко уселась на вокзальной стене, зло нахохлилась под дождем.

Лает огромный колокольчик репродуктора, лают "Зиг хайль!", подняв правую руку, здоровенные краснокожие штурмовики. Мы не выходим из вагонов. "Неужели это Германия? Родина Тельмана? Страна красных фронтовиков? Нет, конечно. И эта свастика, и люди в коричневом, и бесноватый фюрер — все временно. Настоящая Германия жива, она ушла в подполье, она борется". Кто-то подошел к окну. Лица не видно, его закрывает козырек черной, низко надвинутой фуражки. Только символ смерти — череп на ней поблескивает... Встаю, демонстративно задвигаю шторки. Эх, сейчас бы ему правой в подбородок. Нет, нельзя пока... Ночью мы пересекаем германско-бельгийскую границу.

Поезд змеей изогнулся на повороте, и вот перед нами Антверпен. Как ни хорош этот город с его извилистой Шельдой, каналами, соборами, улочками, помнящими еще весельчака Тиля Уленшпигеля, мне не пришлось долго им любоваться. Дело есть дело. Тренировка, подготовка к соревнования.

Первая моя встреча с финном Хелендером. Мне очень хотелось посмотреть на него перед соревнованиями. И однажды... Я стою у дверей гостиницы. Скрипнула крутящаяся дверь, вышла на улицу группа спортсменов с финскими флажками над карманами пиджаков. Среди них молодой парень, головы на две выше своих товарищей. Руки полусогнуты, словно от чрезмерно больших мышц, спина такой ширины, что, кажется, автомобиль проедет.

— Такого на ринг! Убьет,— подумал я. Ко мне подошли наши футболисты.

— Хорош детина?

— Да, силен, ничего по скажешь. Тяжелоатлет?

— Нет, что ты, Коля, это твой противник.

— Хелендер?

— Он самый.

Вот тебе и на! Как же мне с ним драться? Приходилось мне встречаться с великанами, но не с такими! Я ему еле-еле под мышку прихожусь. Как же достать его голову? Прыгать, что ли? Хорош буду я на ринге!

— Да ты не беспокойся, советуют мне наши ребята.— Смелее!

Чувствую, боятся за меня, беспокоятся. А вечером бой. И я должен победить. Обязательно. Звание чемпиона СССР обязывает. С этими мыслями и выхожу на ринг. Без пиджака мой противник кажется еще массивнее. Жмем руки друг другу, обмениваемся вымпелами. Финн начал активно. Бьет прямыми. Правой, левой. Словно машина рычагами. Ничего, я пока уклоняюсь. Уклоны, нырки. Руки свободные, готовые для удара. Как же достать его голову? Пока бесполезно. Надо присмотреться. Нужно заставить его пригнуться. Сделать так, чтобы его преимущество — рост стал его недостатком. Пригибаюсь, стоя на месте. Он тоже. Иначе меня не достанешь.

Хелендер вновь наступает. Делаю нырок. Промахнулся. Вот он совсем рядом, вернее, его живот. Конечно, он согнулся, значит, голова где то совсем близко. Выпрямляюсь, бью левым крюком. Есть! Попал! Точно в подбородок! Финн рухнул па пол. Судья начал счет. Жду.

— ...восемь, девять!

— Аут!

Всего одиннадцать секунд длился бой. Всего одиннадцать! Следующим бой с арабом — палестинцем Хильдерадестом. Перед самой встречей узнаю, что в судейской коллегии начался скандал. Оказывается, мой противник не имеет права выступать на любительском ринге, он боксер-профессионал. Но как-то и кто-то все уладил. Встреча состоится.

Снова зал, битком набитый публикой. Меня всегда очень раздражало за границей то, что публика не переставала курит в зале. Под потолком в свете ламп плавает плотный синий сигарный дым. Но, как говорится, в чужой монастырь... А жаль. Хотелось, чтобы они посмотрели на нашу внимательную вежливость публики.

Под гром аплодисментов на ринг поднимается смуглый кудрявый красавец. Сложен прекрасно, смотришь на него и невольно вспоминаешь страницы мифологии. Он первый начинает атаку. Что ж, посмотрим, чему научили профессионала. Пока веду разведку. Э, да твой арсенал не богат. Удар левой в корпус, в голову, потом опять то же самое. Придется его кое-чему научить. Бью встречным и одновременно отбиваю руку палестинца локтем. Все. Хильдерадест на полу. Судья досчитал до восьми...

Встает! Идет на меня. Надо быть осторожным, о таких уловках профессионалов когда-то предупреждал меня Марсель Тиль. Тщательно закрывшись, иду ему навстречу. Вот удобный момент для удара с фланга. Есть! Противник опять в нокдауне. Опять встает. Ну что ж. Загоняю и угол. Бью правой по перчаткам снизу. Открываю его глухую защиту и левой в голову. Нокдаун. Зал ревет. Это очень мешает все же! И опять он встает. У нас давно бы прекратили бой. Но встреча международная. Здесь другие правила. Подхожу и легким ударом заканчиваю бой. Две встречи. Две победы и знание чемпиона мира. Это мой первый подарок Родине. Надо сказать, что все наши спортсмены завоевали призовые места, увезли домой и дипломы чемпионов мировой рабочей спартакиады. Наутро мы уже складывали чемоданы. Скорей домой, в Москву! Но все получилось иначе...

— Едем в Париж,— объявил руководитель делегации,— нас пригласили французские рабочие. У нас было много приятных встреч в Париже. Осталось там много добрых друзей. Но как ни хорошо в гостях, дома все же лучше. Справедливость этой пословицы я понял, увидев первые подмосковные дачки.

Непродолжительной оказалась наша разлука с французскими друзьями. В декабре мы встречали боксеров Франции на Белорусском вокзале. Надо сказать, что гости к нам приехали сильнейшие. О многих из них в то время писали спортивные обозреватели Европы. 7:1 в пользу сборной СССР — таков убедительный итог этой встречи.

Мой противник тяжеловес Лессаж был очень осторожен. Первый раунд не дал результатов. Но зато во втором мне удалось прижать его к канатам. Уйти некуда. Лессаж так и остался в этом углу.
Потом мне долго не пришлось выступать на международных рингах. Война. Спортсмены стали солдатами. Надел и я военную форму.