Люсьен Рупп, Жо Риццо и их переписка (Часть 2)

30 Август 2013. Категория: Статьи о боксе

Марсель Сердан и Эдит ПиафНачало статьи. Между Юриажем и Санта-Моникой продолжался обмен письмами. Рупп читает мне их вслух. Время от времени останавливается, делает какие-то замечания.

— Представьте себе, у нас там были телохранители. Если бы об этом не было упомянуто в контракте черным по белому, никто бы не поверил, что такое может иметь место в XX веке...

— Жо Риццо был одним из них?

— По всей видимости, его приставил к нам Карбо. Он ведь дважды передавал свои предложения через Жо. Роль Жо состояла в том, чтобы повсюду сопровождать нас.

Но ему так понравился славный характер Марселя, он так вошел в нашу жизнь, что постепенно стал на нашу сторону. Преданность Жо была вне всяких подозрений. Он грубый человек, но с мягким сердцем.

В очередном письме Риццо раскрыл одну из махинаций.

"Вот что произошло с 30 тысячами долларов. После матча на звание чемпиона мира Марсель спросил, не соглашусь ли я сохранить для него часть выигранных денег, которые он еще не получил. Я не забыл неприятного спора, который ты вел с Марселем по вопросу финансов. Чувствовал, что ваши отношения напряжены, но не хотел вмешиваться в чужие споры.

Я сказал Марселю, что не могу этого сделать без твоего разрешения. Сердан возразил: "Я заработал деньги своими кулаками, они мои, и Рупп не имеет к мим ни малейшего отношения". Он даже пытался что-то рассказывать, но я прервал его, посоветовав объясниться с тобой по возвращении во Францию и не позволять никому вмешиваться в ваши отношения.

Инцидент этот давно забылся, Марсель погиб, а я отошел от дел. И вот несколько лет спустя, услышав кое-какие намеки, я понял, что меня подозревают в присвоении этой суммы.

Тогда я позвонил Бэрстону и мы встретились. Я прямо спросил его, что стало с деньгами и почему их не отдали жене Марселя?

В конечном счете Бэрстон признался, что Марсель оставил эти деньги ему, а он отдал их Жо Лонгману. Лью показался мне искренним, крупные слезы текли из его глаз. Но позже я стал сомневаться и пришел к выводу, что они просто-напросто поделили деньги между собой! Думаю, что деньги были поделены между Лью, Сэми, Дворцом спорта и Лонгманом".

Жо подтверждает свою мысль кучей восклицательных знаков.

Рупп отвечает:

"В предыдущем письме ты сказал: "30 тысяч долларов были украдены у Марселя! Так начался мой разрыв с Лью Бэрстоном. Это отвратительная история..." Меня интересуют подробности. Я с нетерпением жду твоего объяснения. Ибо всегда считал, что эти люди обманывали Марселя. Во всяком случае, можно не сомневаться: бедный Марсель был здорово облапошен этой бандой проходимцев. А ведь они обзывали "вором" меня, который не взял у него ни сантима! Если я правильно тебя понимаю, выходит, что против меня были, с одной стороны, во Франции Дворец спорта, но кто там дергал за ниточки? Бенаим или кто-то другой? Конечно, Лонгман тоже, но не он один. За его спиной должны были быть Шарли Миттель и Бленес.

С другой стороны, в Америке меня старались поссорить с Марселем сам Лью Бэрстон и Сэми Ричмэн. В самом деле, целая куча!"

Четырьмя днями позже Жо Риццо пишет:

"Я позвонил в Нью-Йорк, чтобы поговорить с одним из трех людей, присутствовавших при моей стычке с Лью Бэрстоном, и тот просил меня не называть их имен. Ведь это чревато для них неприятностями, ибо ни один из них никогда не заработал и доллара честным путем.

Что же касается имени человека из Дворца спорта, то ты сам называешь его в числе четырех. Дело это очень деликатное! Думаю, будет лучше, если ты в книге просто намекнешь на него. Не забывай, что речь идет о воровстве, а во Франции, как и в Соединенных Штатах, за это сажают в тюрьму.

Лью Бэрстон и Жо Лонгман мертвы, а они вдвоем и вертели бедным Марселем! Половину дохода получил Дворец спорта, другую разделили они..."

Затем в Юриаж приходит еще одно письмо. В нем речь идет о матче в Детройте, когда Сердан проиграл титул чемпиона мира в бою с Ла Мотта.

"В аэропорту я ждал приезда Марселя. Со мною были Жо Лонгман, Сэми Ричмэн и Лью Бэрстон.

Мы остановились в Мэдисон-сквер гарден, где получили последние инструкции, и дальше я поехал с Марселем и Лонгманом в Лок-Шелдрейк. Здесь произошла наша первая стычка с Лонгманом. С тех пор мы воздерживались от встреч и разговоров. К моему удивлению, Марсель тоже, казалось, избегал меня. А между тем у нас не было ни малейшего повода для ссоры. Оказалось, приятельница Лонгмана настроила Марселя против меня! А началось все с того, что в Париже тебя сменил другой менеджер.

Марсель настаивал, чтобы я помирился с Лонгманом. Ситуация действовала мне на нервы, и я понял, что мои дни в Лок-Шелдрейке сочтены.

Надо сказать, что за несколько недель до того у меня состоялся резкий разговор с Эдит Пиаф в связи со слухом о том, что Марсель разведется, чтобы жениться на ней.

Я вовсе не ханжа! Марсель и Эдит любили друг друга, и прекрасно. Но я относился к Марселю как к особому существу, доброму, искреннему и, главное, хорошему отцу.

Я сказал Эдит: не следует этого делать. Твоя любовь продлится недолго, ты только разрушишь хорошую семью. Ведь у них — трое маленьких детей, а жена Марселя — преданная и прекрасная спутница. Вы не созданы друг для друга. Когда-нибудь вы это поймете и оба скажете мне спасибо.

На следующий день Эдит улетела в Париж, по-прежнему желая осуществить свое намерение.

Как видишь, интрига была задумана в Париже. Они убрали тебя, теперь надо было избавиться от меня. Я опередил их и убрался сам.

В тот же вечер Марсель позвонил мне по телефону: "Что, Папа, ты меня бросаешь?" Я ответил: "Да, но я всегда буду твоим другом. Я выполнил свою задачу, ты стал чемпионом мира. Желаю тебе удачи в этом мире, она тебе будет необходима".

Он заставил меня согласиться приехать в Детройт на матч с Джейком Ла Мотта. Я обещал, но позвонил Бэрстону и сказал, чтобы на меня не рассчитывали: что я помогу двум парням менеджера Окинаренна — Анналоро и Вальзаку.

Бывают же в жизни шутки! Анналоро выиграл, Вальзак выиграл, а Марсель проиграл!!!

Мы приехали в Детройт и остановились в гостинице и центре города, недалеко от места официального взвешивания. Я заметил в толпе человека, которого не могу назвать, но ты его хорошо знаешь: он часто бывал в маленьком ресторанчике в Нью-Йорке, на 11-й улице, куда мы порой заходили после тренировки. Напомню только его имя — Франсуа.

Он подошел ко мне: "Жо, ты в свое время здорово помог мне, когда я приехал в Нью-Йорк без денег и без всякой надежды. Поэтому открою тебе секрет. Но только между нами.

Лагерь Джейка Ла Мотта приготовил план боя против Марселя. Они знают, что Марселю нужно два или три раунда, чтобы разогреться, и уверены, что Ла Мотта сможет побить его в первом же раунде".

Я ответил: "Знаешь ли ты, что у Марселя есть победы нокаутом и в первом раунде?"

"Да, знаю, но разница в том, что никто, даже Марсель Сердан, не может нокаутировать Ла Мотта в первом раунде".

Это было верно, потому что какое-то время спустя Рэю Робинсону потребовалось 13 раундов, чтобы сломить Ла Мотта, а Робинсон был тогда в лучшей форме.

Жо Риццо продолжает: "Я подтверждаю, что это истинная правда: хитрость почти удалась. Я поднялся в комнату Марселя и рассказал ему все, что услышал.

И вот первый раунд, обмен несколькими ударами. Марсель немного нервничает. Неожиданно перед самым концом раунда Ла Мотта бьет хуком слева. Марсель пропускает удар, виснет на сопернике, и Ла Мотта сильно толкает его. Марсель падает на левое плечо. Гонг.

Второй раунд. Явно удрученный, Марсель начинает его хуком справа, который пробивает левую руку Ла Мотта. Несколько раз Марсель попадает в подбородок. И, хотя удары чувствительны, Ла Мотта выдерживает. Он знает или верит в то, что Марсель проиграет ему в этот вечер свой титул. Так и случилось..."

Жо Риццо утверждает:

"Бой был честным, и в этот раз выиграл сильнейший, по плану или без плана.

После поражения, которое я воспринял как катастрофу, Марсель послал за мной. Он лежал на кровати.

Когда я вошел, в комнате было темно, но глаза наши встретились, и в течение доброй минуты мы не произнесли ни слова. Правая рука Сердана сжимала мою. Я сел на краю кровати. Марсель сказал: "Такова жизнь..."

В последний раз мы увиделись с Марселем в Нью-Йорке, накануне возвращения во Францию, когда он с Бэрстоном зашел ко мне попрощаться. Впервые я отказался проводить Марселя на аэродром из-за того, что туда ехал Жо Лонгман".

Закончив читать письмо, Люсьен Рупп долго молчит. Мы оба взволнованы.

Я ухожу от Люсьена Руппа, тщательно увязывающего свои ценные бумаги. Он знает, что больше не получит писем из Санта-Моники: Жо Риццо угас, унеся с собой, возможно, еще немало подлых тайн бизнеса на боксе.

Завязывая пакет, Рупп бормочет сквозь зубы:

— Сутенер, но добрый человек. В этой среде таких мало.

Р. Пассеван