"Загнанные" менеджеры (Часть 1)

11 Апрель 2013. Категория: Легенды бокса

Габриэль АссагаСовсем не из желания подражать комиссару Мегрэ я счел необходимым сопоставить несколько материалов из моего досье.

Анри Абраам Суайя не помнит имени лионского менеджера, "покровителя" лиц мужского и женского пола, но это неважно. У того, по-видимому, были конкуренты. Основанием для этого утверждения служат события 1972 — 1973 годов, когда большая группа лионских сутенеров попала под суд в департаменте Роны.

Едва начались полицейские операции, как стало известно о внезапном бегстве из города обитательниц "пансионов", о роде занятий которых нетрудно было догадаться. В этом гнезде порока бизнес на боксе, как мы увидим позже, играл свою роль.

Но вернемся к Суайя. Стоит запомнить слова боксера о том, что его менеджер, Морис Трики, ни разу не показал ему контракта. А Трики очень долго был председателем профсоюза менеджеров и, стало быть, марионеткой парижских предпринимателей. Всевластие предпринимателя над профессиональным боксером — факт очевидный. Именно предприниматель — главный и единственный хозяин профессионального бокса, ибо он ведает кассой, денежным рычагом мощной организации. Он приглашает, кого хочет, он решает, с кем будет или не будет драться спортсмен, он контролирует всю элиту профессионального бокса, взимая с заработков боксеров более или менее значительную часть (как правило, 15 процентов).

Разумеется, в его власти лишить боксера, даже талантливого, выступлений на ринге, если менеджер спортсмена отказывается от контроля со стороны предпринимателя и от уплаты ему определенной суммы с заработка. Это очень четкий и очень простой механизм, с которым федерация не могла или не хотела бороться. Потому что финансовая власть находилась в руках предпринимателей, а не федерации.

И хотя в 70-е годы ФФБ укрепила свои позиции, в этом виде спорта во Франции по-прежнему господствуют хозяева бизнеса на боксе.

Именно этим объясняются беды Суайя и Жоржа Вирио. Мы уже знаем, что Вирио всегда встречался на ринге с противниками более тяжелого веса, чем он сам, к тому же с жесткой манерой ведения боя. В его мемуарах много жалоб по этому поводу.

Изменилось ли что-нибудь с тех пор? Вернемся к сравнительно недавнему прошлому. Например, дело Ассаги. О нем можно судить по серии статей, напечатанных в газете "Орор" в декабре 1957 года, а также по письму его менеджера Луи Пеннанерша.

Общий заголовок статей уже свидетельствует о горестном случае: "Волнующая исповедь Габриэля Ассаги (23 года), вчера еще надежды боксеров среднего веса, а сегодня самого молодого "бывшего боксера" Франции".

Первый подзаголовок: "Я больше ничего не видел... Я хотел прекратить бой... Это было невозможно... Центральный матч нельзя окончить до срока!". Второй: "Я боксировал против Дрилля с давлением сто восемьдесят". Третий: "Ассага отказался от боксерской карьеры потому, что федерация больше не выполняет своих обязанностей". Комментарии автора и разоблачения Габриэля Ассаги заслуживают внимания.

Вначале послушаем журналиста: "В тот "вечер большого бокса" 25 апреля 1957 года камерунец Ассага встречался в зале Ваграм с будущим чемпионом Франции в этой категории Андре Дриллем. Несмотря на то что у Ассаги давление поднялось до 180 и боксер нуждался в срочном лечении, он все же согласился выйти на ринг".

Послушаем теперь исповедь Габриэля Ассаги.

— В первом раунде дело шло более или менее хорошо. Во втором я уже не видел, откуда получал удары. Дважды я был на полу, поднялся шатаясь, почти без сознания... Я больше не мог выносить ударов и бить.
Рассказ продолжает автор: "В самом деле, перед глазами несчастного боксера сгустился туман. Но тут едва не произошло чудо. Ассага пришел в себя. Яростный, жестокий бой шел довольно ровно. Спасенный во втором раунде гонгом из почти безнадежного положения, со вздутой скулой и разбитым в кровь носом, Ассага чуть не попал хуком левой и таким образом едва не спас себя от неприятностей. Дрилль зашатался. Но бой продолжался. Скула чернокожего треснула. У Ассаги не осталось ни одного нетронутого места, даже на лице. Его поддерживало только мужество. Десятый раунд стал последним".

Ассага:

— Я больше ничего не помнил... Я был совершенно не в себе...

Автор:

"Поможем ему вспомнить. В начале десятого раунда Ассага упал обессиленный скорее из-за огромной усталости, нежели от хуков Дрилля. Уже в предыдущем раунде он был совершенно без сил и висел на противнике. А ничего не понимавшая публика его освистала.

Как и в бою с Мадзинги, менеджер бросил полотенце на канат, и Ассагу объявили побежденным. В этот раз он перешел все границы человеческой выдержки".

Очень важный вопрос:

— Разве вам не хотелось остановить этот ужасный бой?

Вот какой ответ дает на него Габриэль Ассага:

— Да, конечно, с третьего раунда. Но менеджер дал мне понять, что я не могу уйти с ринга. Ведь это был центральный матч вечера...

Оставим комментарии рассказчика. Запомним только красноречивый подзаголовок: "Боксеру повезло, что он попал в больницу!" В парижской больнице Милосердия установили травму черепа. Это значило, что спортсмену необходимо окончательно бросить бокс.

Прежде чем продолжить, хочу отметить, что 25 апреля 1957 года я сидел у ринга в зале Ваграм. Волновался за оказавшегося в опасности Ассагу и возмущался тем, что проигранный им бой продолжается.

Задержимся еще немного на драме, пережитой Ассагой, и спросим: как мог менеджер согласиться на избиение своего боксера? Даже если думать лишь о материальной выгоде, ясно, что инструктор бедного Ассаги одурачил сам себя. Ведь приговор врачей имел более серьезные последствия, чем преждевременное окончание боя: менеджер потерял боксера...

Еще одно свидетельство не повредит делу. Вот рассказ Жана Деспо о его страшном бое с Марселем Серданом (Марсель Сердан — чемпион мира в среднем весе среди профессионалов. Жан Деспо — чемпион Европы в среднем весе среди профессионалов, чемпион XI Олимпийских игр в Берлине 1936 г.).

"Едва начав бой, я пропустил хук левой и правой и получил первый нокаут. Следующие пять раундов я был почти в бессознательном состоянии. Опасность в боксе заключается еще и в том, что фактически нокаутированные боксеры не всегда сразу падают. Я не упал и провел четыре лишних раунда.

— Матч должен был остановить ваш менеджер или судья.

— Да, но представляете себе скандал, если бой остановят в первом раунде. Надо было, чтобы Деспо упал. А я не падал. Я не умел падать, понимаешь?"

Надо было, чтобы Жорж Вирио дрался и падал; чтобы Жан Деспо упал, даже если он сойдет с ума, чтобы Габриэль Ассага упал или продолжал свое восхождение на Голгофу! Зачем? Продолжение...

"Бокс и бизнес". Ролан Пассеван