Владимир Сафронов об Олимпиаде в Мельбурне

11 Декабрь 2012. Категория: Легенды бокса

Владимир СафроновВ 1955 году Альгирдас Шоцикас во второй раз становится чемпионом Европы в тяжелом весе, выиграв в финальном бою у немца. Вторую золотую медаль приносит стране перворазрядник из Ленинграда Геннадий Шатков. Кроме этого, в активе нашей команды три серебряных и одна бронзовая медаль. Что ж, вполне достойная подготовка к XVI Олимпийским играм в Мельбурне 1956 года. Потом были сборы и отборочные соревнования в Ташкенте, полет через океан в Мельбурн.

Среди советских боксеров был один, чье имя тогда мало что говорило любителям спорта. Он ведь даже не мастер спорта. Звали его Владимир Сафронов, и он должен был защищать честь команды СССР по боксу в полулегком весе. Давайте послушаем его.

Рассказ Владимира Сафронова

"Оно совсем синее, словно кто-то провел по нему огромной кистью, окунув ее перед этим в море берлинской лазури. Совсем чужое небо, не наше. Я смотрю в небо и не хочу опускать голову. Спокойнее так как-то. Вокруг меня гудит "Вест Мельбурн Стадион". Жует резинку, дымит сигаретами, хлещет кока-колу. Я стараюсь не слушать их. Стараюсь отвлечься. Смотрю вверх, и все дела. Сколько, интересно, осталось секунд до боя?

— Соберись, Володя, внимательнее.— Это мой тренер Сергей Щербаков. Я опускаю глаза. Нервничает. Я тоже нервничаю. Только вида стараюсь не показывать. У меня за спиной три боя. Три трудных победы. Я — финалист XVI Олимпийских игр в Мельбурне. Если я даже проиграю бой, то все равно стану серебряным призером. Но для меня "серебро" утешение слабое. Я должен стать чемпионом. Должен собраться и выиграть. Противник у меня грозный, чемпион Европы Томми Никольс. Его недаром прозвали лучшим техником Европы. Кумир Англии. Такая же гордость Британских островов, как и традиционный караул у Букингемского дворца в Лондоне.

Еще мальчишкой дома, в Улан-Удэ, я, помню, смотрел страшно "увлекательные" фильмы о боксерах. Перед началом картины на экране появлялся титр: "Этот фильм взят в качестве трофея..." А потом выходили на экран красавцы в кожаных перчатках. И шли от победы к победе все полтора часа, правда, отвлекаясь на любовь.

Вот такой же и Томми Никольс. Всем взял. Улыбка, глаза голубые, фигура. Типичный боксер из боевика. Но дерется здорово. Умеет работать. За два дня до встречи, 21 декабря, я наблюдал его бой с опытным финном Пентти Хамалайненом.

Исход боя был предрешен сразу же после первого раунда. Никольс — левша. Но даже не это самое главное. Я внимательно наблюдал, как он передвигается по рингу. Легко, свободно. Великолепно развиты ноги, чувствуется хорошая подготовка. Работая на дальней дистанции, он все время пробивал защиту противника. Подвижность позволяла ему строить самые замысловатые комбинации.

Честно сказать, я невольно залюбовался им. Хорош, ничего не скажешь. Было в нем что-то античное, что-то от греческих кулачных бойцов! Иногда мне даже казалось, что у него на руках не перчатки, а цесты. Я достал блокнот и чисто автоматически (привычка художника) начал делать наброски. Один, другой, третий, седьмой, десятый.

Как же они пригодились мне потом! Утром следующего дня, перед тренировкой, "проигрывая" сам с собой бои Никольса, я по наброскам почти полностью восстановил его манеру, его боксерский почерк. Теперь я точно знал, что противопоставить моему грозному сопернику.

Я решил предложить ему быстрый, стремительный темп и все время идти на сближение. Не давать Никольсу оторваться от меня ни на шаг. Его левому крюку следует противопоставить прямой справа, но не сразу. Работать по корпусу, короткими сбоку. Заставить его на секунду потерять бдительность. Открываться. Он бьет — я ухожу и наношу прямой правый через руку.

Как выяснилось перед самым боем, Никольс видел, как я работаю. В беседе с корреспондентами лондонской газеты он дал понять, правда, очень мягко, что всерьез меня не воспринимает. А вот я, наоборот, готовился к этой встрече необыкновенно тщательно. Особое внимание обращал на прямой правой.

Сейчас я впервые признаюсь публично, что боялся боя с Никольсом, потому что нет смысла скрывать то, что было на самом деле.

Как-то я спросил приятеля, военного летчика, чье имя знакомо почти всем:

— А ты боялся, идя на таран?

— Конечно, боялся. Но храбрость заключается в том, чтобы подавить страх.

Вот этим я и занимался за день до боя. Каждый боксер старается по-разному отвлечься от назойливых мыслей о предстоящей встрече. Наши ребята из сборной уходили в кино и сидели там по два сеанса подряд. Я же ходил по многочисленным мельбурнским художественным выставкам. Меня это очень успокаивает, уводит в совершенно другой мир. Мир радости и красок.

Вечером я сидел в номере один, читал стихи Пастернака. Я очень люблю их. Люблю за необыкновенное видение автора, удивительно тонкого художника, доброго человека. Взволнованно, как большие события своей собственной жизни, переживал он все, что творится в природе.

И белое мертвому царству,
Бросавшему мысленно в дрожь,
Я тихо шепчу: "Благодарствуй,
Ты больше, чем просят, даешь".

Прекрасное стихотворение "Иней". Вот читаешь такие строки и забываешь, что завтра бой, что ты боксер. Хочется взять этюдник, обуть сапоги и уехать в Переделкино "в глухую пору листопада" и рисовать, рисовать. А потом синее небо над стадионом. Синее небо и белый квадрат ринга.

— Боксеры, на середину!

Иду. Вот мой противник. Да, он повыше меня, крепче на вид. Улыбается. Но как-то заученно, такое впечатление, что улыбка нарисована. А глаза холодные, цепкие, словно у оценщика из скупки. Я тоже улыбаюсь, жму его перчатки, расходимся по углам. Последнее, что я вижу — улыбка Сергея Щербакова, добрая, теплая. Гонг. Бой.

Я не даю Никольсу выйти из угла. Ухожу от прямого и резко бью коротким по корпусу. Не ожидал? Теперь еще! Нет, не думай уйти. Я знаю, что ты хочешь делать. Забылся и сам почувствовал силу и точность его удара. Внимательнее, внимательнее. Опять в ближний бой. Не отступать, уходить вправо или влево, но обязательно с ударом. И темп, темп. Навязывай, ему свою манеру боя. Гонг застал нас в пылу взаимных атак. Иду в угол, сажусь, выплевываю капу. Дыхание ровное, значит, все в порядке.

— Володя,— успокаивающе шепчет Щербаков,— раунд равный. Активнее, милый, активнее. Вверх погляди... Я поднимаю голову. Под куполом "Вест Мельбурн Стадион" разноцветные флаги и среди них наш, красный.

— Теперь смотри туда, на стол...

Поворачиваю голову. На столе золотом горят чемпионские медали. Они словно спустились с неба, они словно маленькие солнца... Гонг. Второй раунд.

Встречаемся на середине. Во мне кипит веселая злость. Ладно, посмотрит, чей флаг взовьется над стадионом. Темп, главное — темп. И, конечно, удары. Я не даю Никольсу оторваться. Он, кажется, уже привык к моей манере, защищает живот тщательно, даже слишком. А мне это только и надо. Удар, еще, еще. Финт левой в корпус. На секунду он забылся, открывает голову. Прямой правой! Попал! Никольс падает. Зал ревет. Кажется, что сейчас небо обрушится на стадион. Я в углу. В центре ринга остается гордость Англии — Томми Никольс.

— Раз, два, три, четыре, пять...— считает рефери. Бум-м-м! Гонг. Второй раунд мой. Это уж точно.

— Молодец, ах какой молодец, — радостно приговаривает Щербаков,— только теперь внимательнее. Помни, он очень опытен. Я отдыхаю, вытянув ноги. Немного болят плечи, но пока ничего. Свежий еще. Как же я благодарен своим первым тренерам Саше Ренчипову и Виктору Поладухину. Это же их закалка. Нет, не напрасно я потел на кроссах.

Опять гонг. Третий, решающий раунд, самый трудный. Необходимо закрепить преимущество любым путем. Никольс начал работать не так резво. Устал, значит, нокдаун сделал свое дело. Ну, раз так, я начну работать, как ты. Да, реакция у тебя, Томми, явно не та. Начинаю подлавливать его с дальней дистанции. Никольс растерян. Он не ожидал, что его начнут бить его же оружием. Провожу несколько ударов. Работать трудно, глаза заливает пот. Черт! Я раньше не знал никогда, какой же он соленый и едкий. Ничего не вижу. Главное — перчатками не вытрешь глаза. Закрываю их на секунду. Открываю. Ухожу под его руку. Опять закрываю. Открываю. Бью. Дерусь, как в тумане. Проклятый пот. Но ведь проиграть нельзя. Открываю глаза. Режет, словно песок попал. Бью, бью, бью.

Мокрые глаза. Что это: пот или слезы? Черт с ней, с болью. Вперед, только вперед. Осталось совсем немного. Никольс дышит тяжело, хрипло. Почти совсем уходит в защиту. Нет, я тебя все равно достану. А пот жжет глаза, словно к ним приложили раскаленные пятаки. Кажется, что нет ничего бесконечнее, чем эти три минуты. Нv что же там, хронометрист? Заснул, что ли? Никольс бросается в атаку. Встречаю его. Иду на обмен ударами. Боль не чувствую. Она ничто по сравнению с резью в глазах. Бум-м! Иду в угол. Иду и плачу.

— Ты что, Володя?

— Глаза.

Как приятно холодное мокрое полотенце. Кажется, всю бы жизнь так сидел, прижав его к глазам. Встаю. И только теперь слышу рев стадиона. Боковые судьи передают протоколы рефери. Вот он перегнулся к столу судейской коллегии. Долго что-то они считают. Сергей Щербаков гладит меня по спине.

— Ты дрался здорово, прекрасно дрался. Если что, не расстраивайся, он же все-таки опытнее тебя, чемпион Европы. Тоже мне утешение, чемпион Европы. А мне от этого легче, что ли?

Судья приглашает в центр ринга. Стоим, справа — я, слева — Никольс. Даже сейчас улыбается. Над стадионом прозвучал на английском металлический голос. Я разобрал всего лишь два понятных слова: Владимир Сафронов! Моя рука в перчатке взлетает вверх, к небу. Победа! Это поет все мое существо. Я жму руку судье, обнимаю Никольса. Хлопаю его по спине. Все-таки ты хороший парень, Томми!

Мы стоим втроем на пьедестале почета. Господин Рассел, генеральный секретарь Международной Федерации бокса, жмет мне руку, надевает на шею маленькое солнце, золотую медаль чемпиона XVI Олимпийских игр в Мельбурне. Спускаюсь с пьедестала, попадаю в руки наших ребят. Они поднимают, несут меня к раздевалке. Я смотрю вверх, где над куполом вьется красный квадрат нашего флага. Он реет гордо и высоко. Это Родина благодарит меня, салютует мне. Глаза опять начинает пощипывать".

Победа Владимира Сафронова стала первой и, пожалуй, самой крупной сенсацией турнира боксеров. Крупнейшие специалисты, теоретики бокса были потрясены. Как, никому неизвестный боксер из России, человек, который не имел даже звания мастера спорта, вдруг победил самого Томми Никольса — единственного претендента на Олимпийское золото!

Победы, впрочем, бывают разные. Иногда случается так, что судьи долго не могут определить, кто же выиграл встречу. Но в финальном бою полулегкого веса преимущество Сафронова было настолько очевидным, что судья на ринге без угрызения совести поднял его руку.