Вадим Черниченко. В августе сорок четвертого (Часть 1)

14 Август 2012. Категория: Легенды бокса

...Одесский врач-педиатр Людмила Николаевна Черниченко воспитывала сыновей (13-летнего Вадима и Бориса, который был на два года моложе брата) без мужа. Когда началась война, она работала в одной из детских поликлиник. Должна была оставаться на своем посту "до особого распоряжения".

Войска отдельной Приморской армии при поддержке Черноморского флота, в героической обороне отразившие ряд штурмов превосходящих сил противника, по приказу Ставки уже оставляли Одессу и эвакуировались в Севастополь. Тысячи мирных жителей оказались на оккупированной территории. Среди них была и семья Черниченко.

...Вадим — высокий, симпатичный, с волосами золотистого цвета — был довольно крепким мальчиком и выглядел старше своих тринадцати лет. Он взял на себя по дому все мужские заботы: пилил и колол дрова, носил воду из артезианского колодца, который находился на Херсонской улице. Отсюда, сверху, открывался вид на Пересыпь — один из рабочих районов Одессы. Возле колодца всегда выстраивались длинные очереди. Здесь 16 октября 1941 года Вадим увидел, как по Пересыпской дороге в Одессу серо-зеленой змеей медленно вползали оккупанты.

...Колонна уже подходила к небольшому кирпичному домику, где еще недавно была трамвайная диспетчерская, как вдруг оттуда полоснул пулеметный огонь. Солдаты залегли. Началась перестрелка. Она продолжалась недолго: вероятно, у того, кто засел в домике, закончились патроны. Наступила тишина. А потом... Потом из домика вышел моряк Черноморского флота. Закусив ленточки бескозырки зубами, он шел с высоко поднятой левой рукой, в которой, развеваясь на ветру, трепыхал кусок белой материи. Правая его рука была в кармане широких матросских "клешей". По очереди, притихшей у колодца, пронесся шепот: "Сдается..." Люди напряженно смотрели вниз. Моряк, сильно хромая, медленно шел вперед. Ему навстречу с винтовками наперевес двинулись оккупанты. Они сошлись. И вдруг стоявшие у колодца услышали крик и заметили в правой руке моряка гранату. Почти в тот же момент ахнул взрыв... Когда дым рассеялся, люди увидели изувеченное окровавленное тело моряка, а вокруг — трупы солдат. Женщины плакали. А Вадим только сильнее сжал холодные ручки ведер. Он запомнил этот урок мужества и героизма моряка Черноморского флота.

Жизнь в оккупированной Одессе чем-то напоминала времена нэпа. Магазинчики, кинотеатры, парикмахерские, некоторые предприятия — все это принадлежало "хозяевам". Основная масса населения в ту первую зиму оккупации голодала. Вадим нанялся работать в маленькую мастерскую, где делали в основном зажигалки из гильз.

...Был у Вадима друг, Алик Петровский. Фантазер и балагур, он с первых же дней оккупации говорил, что надо "пробираться к своим". Конкретных планов, правда, у Алика не было, но в своих намерениях бежать из оккупированной Одессы он был тверд.

— Бежать будем вдвоем,— однажды сказал он Вадику,— Морем. На железной дороге быстро поймают. Только морем!

"Морского дела" оба они не знали. Поэтому когда в Одессе открылась школа морского коммерческого флота, Вадим сразу пошел туда учиться на судомеханический факультет. В это время первый раз в жизни юноша столкнулся с жесткостью. Поздней осенью сорок второго года он шел по Дерибасовской со знакомой девочкой и несколькими дружками из моршколы. Вдруг какие-то парни постарше, довольно хулиганистого вида, начали к ним приставать. То бросят камешек Вадиму в затылок, то наступят девочке на пятки.

— Что ты молчишь? Повернись и дай им как следует — посоветовал Вадику один из моршкольцев.

Вадим так и сделал. Завязалась драка. Он рассчитывал на поддержку своих, но те куда-то сразу исчезли. Вадик дрался один против троих. Дерущихся сразу обступила солдатня. Никто никого не разнимал. Вадик дрался отчаянно, но неумело. Он порывался бежать, но всякий раз при этом кто-то из толпы оккупантов толкал парня в середину круга: "Бокс, мальчик! Бокс!" — орали вокруг. В тот день Вадим еле добрался домой. Весь в кровоподтеках, в сильно изодранной окровавленной одежде.

А недели через две после этого жестокого избиения Вадиму попалось на глаза объявление в газетенке "Молва", в дни оккупации выходившей в Одессе на русском языке. Там говорилось, что "всего за 5 марок в месяц" можно брать уроки бокса. Подросток твердо решил научиться постоять за себя...

"Школа бокса", принадлежавшая какому-то частнику, помещалась в спортзале на улице Ласточкина. Здесь на помосте был установлен ринг. У стен на железных кронштейнах подвешивали пару боксерских груш и мешков. Как правило, тренировки проводили двое — Юрий Натоптаный, известный в довоенной Одессе боксер-перворазрядник и рыбак (из-за хромоты он был освобожден от армии), и дядя Жора, как его называли мальчишки. По словам Вадима, именно дядя Жора много раз наставлял его "на путь праведный".

Однажды Вадик стоял неподалеку от спортзала в компании таких же, как и он, подростков и, не желая отставать от всех, закурил. В тот же миг кто-то из-за спины ловким ударом выбил у него сигарету. Вадим развернулся, чтобы стукнуть обидчика, но увидел перед собой дядю Жору. Он крепко взял Черниченко чуть повыше локтя и повел в спортзал. Вадим надолго запомнил тот разговор. Один на один, в маленькой тренерской комнатке, где хранился нехитрый инвентарь.

— Здесь,— тренер кивнул головой в сторону спортзала,— собирается разный сброд. Есть, конечно, хорошие ребята, но бандюг, дезертиров, воров, алкоголиков — этих подонков хватает. Вадим настороженно слушал. Таким тренера он еще не видел.

— Ты не должен с ними знаться,— продолжал тот.— Ты еще совсем мальчик. Не всегда так будет... наступят хорошие времена. Тебе надо много читать, ты не должен курить, пить. Можешь стать хорошим боксером, образованным человеком...

Вадим точно запомнил дату своего боевого крещения на ринге в тренировочном бою. Это было 23 февраля 1943 года, когда он пришел на очередную тренировку. В тренерской комнате небольшая компания, включая и тренера Натоптаного, была слегка навеселе. Вадим хорошо размялся и поработал на снарядах. Кроме него никто не тренировался. Он собирался уходить, когда в зал ввалилась шумная толпа румынских солдат. Один из них, переодевшись, сделал легкую разминку и подошел к Вадиму.

— Спарринг? — показал он на ринг.— Дафай, малчик, немного спарринг!

Юноша взглянул на красивые атласные трусы, новенькие боксерские ботинки, яркие шерстяные носки румына и невольно бросил взгляд на свое отражение в зеркале, около которого они стояли. Он был в старых широких брюках, подпоясанных толстым морским ремнем с повернутой назад бляхой: чтобы во время тренировки с партнером тот не покалечил об нее руки.

Подбежав к своим, Черниченко выпалил:

— Ребята, надо же набить морду гаду — сегодня двадцать третье февраля!

— Вот ты и набей! — слегка заплетающимся языком сказал ему Натоптаный.

Вокруг тихонько захихикали.

— Но почему я? — горячился Вадим.— Ребята, ведь двадцать третье! Сегодня же нельзя, чтобы побили русского!

— Боишься? — Натоптаный посмотрел на него исподлобья.

Отступать было некуда. Вадим неуверенно поднялся на помост, нырнул под канаты и пошел в красный угол, где висела пара стареньких боксерских перчаток. Он окинул взглядом противника. Ниже Вадима ростом, но очень плотный, с крепкими бицепсами. Вес, пожалуй, такой же: килограмма 74-75.

Солдаты, пришедшие в зал, обступили ринг. Один из оккупантов, с офицерскими погонами на кителе, поднялся на ринг. Он о чем-то пошептался со своим боксером и крикнул в сторону угла, где стоял Вадим: "Шапте рунде".

— Шесть раундов? — переспросил юноша у Натоптаного, который помогал ему надевать перчатки.— Я же больше трех еще не пробовал.

— Попробуй,— и Натоптаный слегка подтолкнул его.

Ударили в гонг. Соперник, низко пригнув голову, начал наступать, осыпая юного боксера сериями коротких ударов. Уходя от них, Вадик часто бросал вперед свою левую, и его удары попадали прямо в лоб противника. Почти весь раунд Черниченко так и пробегал. В перерыве Натоптаный говорил:

— Пацан, что ты с ним в салочки играешь? Не можешь врезать справа?! Что, испугался? Давай, врежь его справа...

При этих словах тренера зазвучал гонг. Солдат сразу бросился вперед. Вадим инстинктивно выбросил было уже свой прямой слева. Заметив удар, противник быстро уклонился вовнутрь и оказался какое-то мгновенье раскрытым под правую руку одессита. "Врежь справа!" — мелькнули в мыслях слова тренера. И в тот же миг юноша что есть силы ударил прямым правой в челюсть. Спустя секунду Вадик впервые в жизни увидел перед собой подошвы боксерок противника, который, расплатившись, лежал на полу. Офицер, исполнявший роль рефери, начал было считать, но увидев, что его соотечественник лежит без движений, замахал руками: "Гата! Гата!" Солдатня бросилась приводить своего в чувство.

Тяжело дыша, Вадим выскочил с ринга и побежал в раздевалку. "Двадцать третье февраля!" — радостно стучало у него в висках. Когда вышел из раздевалки, у дверей зала его остановил небольшого роста круглолицый лысеющий мужчина. Он протянул Вадиму маленькую пухлую ладошку: "Молодец! Здорово ты его отделал, малыш!"

Вадим часто видел этого толстячка в боксерском зале, но не знал, кто он.

— Хочешь заработать деньги? — спросил Вадима незнакомец.

— Кто не хочет? — настороженно ответил юноша.

— Вот и ладушки,— оживился тот.— Скоро я организую большой бокс в цирке. Ты тоже будешь выступать. Выиграешь — получишь свою долю.

Вскоре на рекламных щитах Одессы появились афиши, извещавшие, что в четверг в цирке состоятся "... матчи сильнейших боксеров-профессионалов". Среди пяти пар "сильнейших профессионалов" значилась и фамилия Вадима. А в соперники ему поставили такого же "профессионала", как и он сам,— Леню Карпова, который за 5 марок в месяц тоже брал уроки в "школе бокса" и на официальный ринг еще ни разу не выходил. Леня был года на два старше Вадима, но на вид выглядел более слабым.

В тот вечер вместе с Вадимом в цирк пришла его мама. Кто-то из соседей, видевших афиши, рассказал ей о боксерском дебюте сына.

— Я не пущу мальчика на ринг! — заявила она толстяку, которого ей представили как "хозяина" вечера бокса.

— Мадам, я вас прошу, только не нервничайте! — он притворно улыбнулся.

Вы меня не успокаивайте! — твердо сказала Людмила Николаевна.— Я врач и знаю, что говорю. Я буду на вас жаловаться... Вы не имеете права — мой Вадик еще несовершеннолетний...

— Только без угроз, мадам,— замахал руками толстяк.— Какие сейчас права и куда это вы собираетесь жаловаться?

Но мать не сдавалась:

— Я всем расскажу, какой вы аферист! Мой сын такой же профессионал, как вы балерина... Вот тут он занервничал:

— Все! Я сдался, вы меня нокаутировали, мадам. Пожалуйста, берите своего ребенка.

Мать уже облегченно вздохнула, но "хозяин" оказался не так уж прост. С приторной улыбкой он продолжал:

— Только по законам коммерции, которые сейчас действуют в Одессе, вы мне должны небольшую сумму денег.

— За что? — лицо матери вытянулось от удивления.

— Все билеты проданы, мадам. Состав пар указан в афишах — у меня их всего пять ... Вы не хотите, чтобы Вадик дрался? Пожалуйста! Я тоже не против. Но за это вы мене должны уплатить неустойку. Услышав о деньгах, мать Вадима сдалась: откуда ей было взять денег для "неустойки".

...Вадима не пугал его соперник. Но яркий свет арены, переполненный цирк орущих болельщиков, большинство из которых — жаждущие крови оккупанты — все это ошеломило парня. Он вдруг вспомнил драку на Дерибасовской, когда под улюлюканье солдатни его жестоко избили.
Первый официальный бой на "профессиональном" ринге был сплошным сумбуром. Вадим только помнит, как в знак победы над Карповым судья поднял ему руку, и за это юный боксер получил 15 оккупационных марок...

...Черниченко провел еще несколько "профессиональных" боев в цирке. Вадиму запомнились эти вечера в цирке оккупированной Одессы. Он помнит, как за него дружно болели одесситы, когда он дрался против оккупантов. Помнит, как однажды с галерки кто-то вдруг закричал "Бей гада! Вадик, отомсти за Одессу!" Полицаи бросились на крик, но не нашли смельчака. А когда объявили, что победил Черниченко, с галерки грянуло дружное "Ура!" Однажды ему удалось нокаутировать сильного немца, и Вадима после боев у выхода из цирка остановил седой грузный мужчина на костылях: у него не было одной ноги.

— Спасибо тебе, сынок! — он крепко притянул к себе Черниченко и горячо поцеловал в щеку.— Спасибо, милый... Этих гадов надо бить на фронте и здесь — всюду! Они у меня сына убили, меня калекой сделали... В глазах инвалида блестели слезы.

...В 1943 году день своего рождения (18 июня) Вадим встретил в камере-одиночке. Ему исполнилось 15 лет. В лапы сигуранцы (тайная политическая полиция Румынии тех лет) он угодил как "политический". Тому причина, пожалуй,— неуемная фантазия его друга Алика.

Вадик как мог помогал соседской девочке Лиле, отец которой был капитаном дальнего плавания, мать — актрисой. Когда началась война, родителей в Одессе не было, старший брат погиб во время обороны Одессы, и Лиля осталась одна в оккупированном городе. Алик тоже принимал участие в ее судьбе. Иногда они вместе коротали вечера, Лиля читала им любимые стихи, заводила патефон, угощала чаем. И вот однажды Алик сказал:

— Ты девочка толковая. Давай мы тебя устроим в ресторан официанткой... Будешь нашей связной и через тебя установим связь с партизанами...

Лиля страшно испугалась таких речей и наотрез отказалась от роли "связной". Ребята больше об этом не говорили. Но именно эта фраза Алика сыграла роковую роль в судьбе мальчишек. Кому-то, видимо, приглянулась обстановка Лилиной квартиры, и, желая "упрятать" девочку, на нее донесли в сигуранцу. Есть, дескать, "жидовка и партизанка", и ходят к ней "подозрительные". Этого было достаточно, чтобы Лилю арестовали. На первом же допросе она не выдержала избиения и сказала в свое оправдание, что ей "...предлагали стать партизанкой, но она отказалась". За эту фразу ухватились:

— Кто предлагал?

— Вадик и Алик… — ответила избитая, перепуганная насмерть девочка. Друзей арестовали.

Несколько дней их держали в одиночках. Допрашивали. Избивали. Но говорить им было нечего. Потом перевели в общую камеру, где было человек 20, арестованных по разным делам. Четверо проходили как "политические": советский разведчик по имени Борис, которого поймали на месте его приземления с парашютом, дядя Костя, как он сам себя именовал,— седой как лунь, с обветренным морщинистым лицом, довольно крепкого вида пожилой мужчина, Вадим и Алик.

Встреча с такими людьми, как разведчик Борис, подпольщик дядя Костя, которые в этом кошмаре пыток, унижений, голода, издевательств остались преданными Отчизне, мужественными и стойкими, очень много дала Вадиму. Продолжение статьи...