Тео Нолле. Заключенный № 507545 (Часть 3)

06 Август 2013. Категория: Легенды бокса

Часть 2. Можно ли остаться равнодушным после разговора с несчастным парнем? Все непереносимо — мертвые глаза, сырость, холод и нищета его комнаты. Но самое ужасное — враждебное отношение. Люди, эксплуатировавшие его, боятся: они считали этого человека безобидным, а он осмелился протестовать и подать на них в суд. Как видите, у них достаточно причин, чтобы не оставить жертву в покое.

Между первым моим посещением боксера в Монтрее и его последним визитом ко мне проходит 13 лет. Для человека, покинутого всеми, это 13 лет несчастий, кошмаров, избиений, предательств, отчаяния. Он был звездой бизнеса на боксе в течение двух лет. И стал его жертвой на всю жизнь.

В течение этих тринадцати лет Тео часто обращался ко мне как к человеку, которому можно довериться. Иногда он исчезал надолго и вновь возвращался, чтобы попросить совета, просто повидаться, предложить несколько билетов лотереи, рассказать о своих бедах и поделиться надеждой на возвращение домой. Он никогда не просил денег, если не считать одного случая — увидите, при каких обстоятельствах.

Я наблюдаю за ним, когда мы встречаемся в холле редакции или в моем кабинете. Пытаюсь догадаться о его мучениях, лучше узнать его. Думаю о его поведении, привычках, спрашиваю себя, искренен ли он.

Его обвинили в том, что он пьет и затевает скандалы в кафе, его выгоняли, вызывали полицию.

Но пьет ли он на самом деле?

Однажды Тео сказал мне очень искренне:

— Я готов держать пари. Если в моей крови найдут больше алкоголя, чем в крови десяти любых мальчишек от 10 до 20 лет, я пойду в тюрьму. Не взрослых, от 20 до 40 лет, нет, именно мальчишек. Правда — я это слишком хорошо знаю, — я конченый человек. Говорят, я пью. Это вранье. Пью, но только воду, кока-колу, фруктовый сок. Просто я расплачиваюсь за полученные удары на ринге. Иногда теряю равновесие на улице. Чувствую, что иду наискось. Тогда останавливаюсь. И хотя опираюсь на трость, восстановить равновесие не могу. Порой это состояние долго не покидает меня. Если бы вы знали, как ужасно слышать в такие моменты, что тебя обзывают пьяницей.

Ведь люди не понимают...

Еще одна причина для неприятностей: у Тео темная кожа. А в некоторых парижских заведениях живуч расизм.

И наконец: кое-кто не хочет, чтобы у бывшего боксера была хорошая репутация. Иногда Нолле очень откровенен со мной.

— Меня часто оскорбляют на улице, когда я продаю лотерейные билеты. Не думаю, чтобы эти люди, которых я не вижу, были конкурентами по торговле. Они толкаются, рвут билеты, однажды крикнули: "Если бы ты был храбрым, как настоящий боксер, ты бы защищался". Мне показалось тогда, что я узнал голос. Я долго вспоминал, кто бы это мог быть из знакомых по боксу, но не вспомнил. И все же я знаю этот голос...

Мерзавцы! Они устраивают провокации в надежде, что я выйду из себя и попаду в полицию. Тогда суд, который занимается моим делом, отнесется ко мне как к опустившемуся типу.

В другой раз он рассказывает о новых несчастьях.

— Я обедал у брата, он теперь живет в Париже. Брат проводил меня до метро. Все было хорошо. Я спокойно возвращался домой. В метро не толкались: 11 часов вечера — были свободные места. И вот какой-то мужчина, ехавший с женщиной, нарочно толкнул и оскорбил меня. Я защитился тростью и слегка задел его за ухо. Хотя я и не вижу, но у меня еще есть сила и хорошие мускулы. Во время стычки разбилось стекло. Он все время называл меня "грязным козлом". Затем на станции вызвал полицию.

При записи показаний, узнав, что я родом с Мартиники, этот человек сказал: "А я думал, он североафриканец". Но не изменил своего провокационного поведения. Он даже утверждал — самое потрясающее,— что я оскорбил и толкнул его жену.

По этому делу Тео Нолле явится в суд XIII округа, где его приговорят к десяти дням тюремного заключения. Он подает на апелляцию.

В тот вечер, измученный и подавленный, он сказал мне:

— Знаете, жизнь в Париже стала для меня невыносимой. Я бы очень хотел вернуться на Мартинику. Люди, преследующие меня, не остановятся. Чувствую, что они хотят обесчестить меня, сыграть со мной какую-нибудь грязную шутку. Боюсь попасть в западню. Они хотят меня очернить, чтобы процесс, который я затеял, ни к чему не привел. Они хотят поймать меня на какой-нибудь ошибке.

Он не видит конца процесса, начатого в 1957 году. Его адвокат, мэтр Гримальди, уезжает из Парижа в Алжир, где он получил должность судьи еще до провозглашения независимости. Дело теряется в судебных инстанциях.

15 апреля 1958 года первая палата гражданского суда Сены в постановлении по процессу "Тео Нолле против Французской федерации бокса, доктора Брандона, доктора Фавори, Тракселя" заявляет: "Обвинения Нолле допустимы по форме для рассмотрения в суде". В постановлении приводятся утверждения Тракселя о том, что он "...всегда выполнял договор, связывавший его с истцом, как настоящий отец". Это выражение стоит отметить! Продолжение здесь.