Константин Градополов. Школьные годы

05 Март 2013. Категория: Легенды бокса

Константин ГрадополовГрадополов Константин Васильевич рассказывает свою историю жизни в книге под названием "Воспоминания боксера. Сердца, отданные спорту". Первая ее глава называется "Константин Градополов. Школьные годы".

Однажды мне (Константину Градополову) поручили прочитать лекцию об олимпийских играх в Доме пионеров на Лужниковской улице в Замоскворечье. Так в погожий летний день я оказался в том районе, где протекло мое детство.

Вот я иду по маршруту "из дома в гимназию", по этому пути когда-то ходил восемь лет подряд. Некоторые домики еще сохранились, хотя за пятьдесят лет многое изменилось. Дома, которые казались мне раньше большими и красивыми, теперь выглядят маленькими и невзрачными. Казачий переулок, где помещалась гимназия, стал каким-то узким, но новый дом, выстроенный в стороне от старых домишек, уже определил будущую ширину переулка.

Прогулка по местам моего детства воскресила в памяти старое Замоскворечье, ветхий двухэтажный деревянный Дом на церковном дворе Николо-Кузнецкого в Вишняковском переулке. В нем было четыре небольшие квартирки с русскими печами, бочками с водой и другими нехитрыми удобствами. Дешевую квартирку в этом доме отец снимал у церковного старосты, купца Бахрушина, у которого работал конторщиком. Рядом с нами жил псаломщик, а внизу трапезник и сторож. У всех были большие семьи.

Жизнь в переулке начиналась рано. Первыми мимо наших окон проходили мастеровые, спешившие на фабрику "Добров и Набгольц" на Лужнецкой улице. Затем по булыжной мостовой начинали тарахтеть ломовые извозчики.
По утрам к нам приезжал водовоз и заливал стоявшую в сенях бочку свежей водой.

Родители рано уходили на работу. Отец — на Варварку, в кожевенную лавку Бахрушина, а мать — на Мясницкую, в правление Киево-Воронежской железной дороги. Мы с братом Алешей шли на Ордынку в училище, а маленький брат Ваня оставался с бабушкой дома.

Старое Замоскворечье жило тихой, размеренной жизнью.

Наш переулок выходил на Кузнецкую улицу. Здесь в добротных особняках жили богатые промышленники и купцы-староверы. На перекрестках стояли рослые городовые, охранявшие покой купеческого Замоскворечья. Они держались с большим достоинством и отдавали честь купчихам, проезжавшим мимо в богатых колясках. Тихо было в кривых переулках. Лишь изредка тишину нарушал голос паяльщика или старьевщика.

— Чинить, паять!

— Точить ножи-ножницы!

— Старье берем!

Иногда к нам во двор заходили шарманщики или уличные певцы. Собрав вокруг себя слушателей, певец пел простуженным, осипшим голосом под аккомпанемент гармони:

— Пускай могила меня нака-ажет за то, что я тебя-а-а люблю!

А шарманщик играл "Маруся отравилась" или "Златые горы". В деревянных домиках люди жили своими маленькими делами и мелкими заботами.

Иногда в эту тихую жизнь врывались звуки пожарной трубы, грохот колес и стук копыт. Это Пятницкая часть спешила на пожар. Тогда на улицу высыпали все мальчишки и девчонки. Громадные, страшные вороные лошади с пеной на удилах неслись во весь опор, везя в красных колясках складные лестницы, водокачку, ломы, топоры и другие орудия для борьбы с пожаром. Горящими от восторга глазами провожали мы пролетавших мимо "серых героев". А впереди, на вороном коне, в блестящей медной каске мчался вестовой, главный герой наших игр. Ясное воскресное утро. Крепко спится после вчерашней игры в "казаки-разбойники".

— Леша, Костя! Вставайте! Опоздаете к обедне!

Сквозь сон слышу голос бабушки, которая трясет меня за плечо. Видя, что ее старания тщетны, она добавляет:

— Мама сказала, что после обедни пойдете на Трубную.

Мы вскакиваем.

Моя мать и бабушка были очень богомольны и заставляли нас с братом каждое воскресенье ходить к ранней обедне, которая начиналась в шесть часов утра.

Томительное стояние часами в церкви не сделало нас верующими и не заглушило детской жизнерадостности. Мы "гоняли" голубей, а в играх воплощали все то, что создавало наше детское воображение.

Любимым местом многих мальчишек в Москве был Трубный рынок, или просто "Труба", где продавалась всякая "диковинная" живность. Здесь мы любовались экзотическими рыбками, певчими птицами и белыми голубями.

Праздниками, полными чудес, были для нас вербный базар на Красной площади и грибной рынок на Раушской набережной между Москворецким и Устьинским мостами. Чего только не продавалось на этих базарах! Воздушные шары, "дивий мед" — палочки со сладкой начинкой, смешная игрушка "тещин язык", "морской житель" — таинственный человечек, вертевшийся в стеклянной пробирке с водой, когда на пробку нажимали пальцем... Там продавалось многое из того, что могло пленить невзыскательного покупателя.

А каким грандиозным событием был для нас пуск первого трамвая по Кузнецкой улице! Мы не бежали за ним, как бывало бегали за пожарными, а стояли зачарованные торжественностью момента. Пожалуй, одни только извозчики не испытывали чувства радости при виде первого московского трамвая.

Еще одним крупнейшим событием был полет над Москвой воздушного шара с бесстрашными пилотами, а позднее — полет с Ходы некого поля одного из первых аэропланов. Рядом с этим полем находилось небольшое кладбище, на котором хоронили погибших пилотов. Над их могилами ставили кресты из лопастей пропеллера разбившегося аэроплана.

Помню приезд в Москву царя. У Иверских ворот все стояли без шапок и смотрели на его торжественный въезд в Кремль. Последний русский царь ехал в открытом автомобиле, а сзади его сопровождали в колясках придворные. Перед толпой стояли "для порядка" мрачные, пожилые бородачи с медалями "За усердие" и кричали "ура!". Городовые отдавали честь...

1914 год. Объявлена война с Германией. Газеты полны патриотических статей и сообщений с полей военных действий. По улицам гонят солдат. В серых шинелях и папахах они почти всегда поют одну и ту же песню — "Чубарики-чубчики". В гимназии директор торжественно объявил о взятии русскими войсками Перемышля. Хор гимназистов разучил по этому поводу патриотическую песню. Какие-то люди громили немецкие магазины. Газеты писали о подвигах донских казаков. Все говорили о кавалере четырех георгиевских крестов Кузьме Крючкове. Продавались даже папиросы "Кузьма Крючков" и картинки, изображавшие его схватку с пятнадцатью немецкими кавалеристами. Но вот появились первые раненые. Забинтованные, выглядевшие весьма прозаично, они совсем не стремились казаться героями, хотя некоторые из них имели георгиевские кресты и медали. Помещение нашей 6-й гимназии, находившейся в Толмачевском переулке, в бывшем демидовском доме, отдали под лазарет, а нас перевели в помещение 10-й гимназии, где мы учились во вторую смену. Жизнь становилась все труднее и труднее. Продукты в лавках дорожали с каждым днем. Появились очереди за хлебом, в которых подолгу стояли солдатские вдовы с детьми. На смену патриотическому подъему пришли горе и нужда — неизбежные спутники войны.

1917 год. На улицах стало совсем неспокойно. Всюду казаки. В один из таких дней газеты напечатали отречение царя от престола. Мы с мальчишками нашего двора ходили по Москве и наблюдали необычные картины.
Вот идут манифестанты с песней "Отречемся от старого мира". На Театральной площади стоит спешившаяся казачья сотня. Видимо, казаки были присланы в Москву для водворения порядка, но на этот раз такая задача оказалась им не по силам. На Красной площади выступает много ораторов, заканчивающих свои речи возгласом "Да здравствует свобода!". Вот ведут арестованных городовых и околоточных, переодетых в штатское платье. Их место на улицах заняли студенты с красными ленточками на фуражках. Они называются народной милицией.

Приходим домой с рассказами о виденном. Слушаем, что говорят взрослые, но не все доступно нашему детскому пониманию из того, что мы слышим. Говорят про Учредительное собрание, про Керенского, про большевиков.
А через некоторое время по улицам стали ходить рабочие с красными флагами. Они пели: "Вставай, подымайся, рабочий народ!".

Какой-то толстый лавочник у своего магазина в нижних торговых рядах кричал с возмущением:

— Ну чего им еще надо? Свергли царя и довольно! Чего они хотят?

Но скоро стало известно, чего хотят рабочие. В один из вечеров вдруг послышалась стрельба в разных частях города. Это рабочие вели бои с юнкерами. Началось вооруженное восстание против Временного правительства. Через несколько дней все стихло. На улицах стали появляться горожане. Но все еще разъезжали грузовики с вооруженными рабочими и солдатами, а на крыльях автомобилей лежали красногвардейцы с винтовками на прицеле. Власть перешла в руки рабочих.

1918 год. Тяжелый период разрухи. В Москве голод. Каждый вечер после школы я приходил к Павелецкому вокзалу с санками и ждал прихода поезда, чтобы подвезти вещи приезжающих. Провезти в быстром темпе пятипудовый груз от Павелецкого до Виндавского (Рижского) вокзала было для меня делом нетрудным. За это я получал один фунт хлеба. Такая работа была почти постоянно, так как трамваи в то время не ходили.

Москвичи ездили в нетопленых теплушках за хлебом на Волгу, а то и дальше. Эшелон от Москвы до Самары шел две недели. Вместе с сослуживцами отца, работавшего теперь в типографии, я иногда ездил менять старую одежду на рожь. После одной из таких поездок попал с сыпным тифом в переполненную 2-ю градскую больницу. Еще два года прожили мы в Вишняковском переулке. Но однажды вечером отец, вернувшись с работы, торжественно развернул перед нами ордер на хорошую квартиру на Якиманке. Без сожаления расстались мы с деревянным домиком на церковном дворе.

"Воспоминания боксера. Сердца, отданные спорту". Градополов К. В.