Константин Градополов. На заре советского спорта (Часть 2)

05 Апрель 2013. Категория: Легенды бокса

Константин ГрадополовГрадополов К. В. в книге под названием "Воспоминания боксера. Сердца, отданные спорту". Четвертая глава называется "Константин Градополов. На заре советского спорта", вторая часть. Начало (первую часть) можно прочитать тут.

Еще мальчишками мы с братом Алексеем ежедневно по вечерам пробирались на галерку цирка. Прижатые к барьеру, мы не чувствовали неудобства и смотрели как зачарованные на залитую светом цирковую арену. Ведь на ней появлялись не простые люди, а богатыри, обладавшие исполинской силой и "смертельными" приемами!

Каждый вечер на середину арены выходил человек в русском картузе и синей поддевке.

— Парад алле! — торжественно произносил он.

Под марш гладиаторов из-за кулис выходили "чудо-богатыри" и выстраивались полукругом на арене. Их позы были живописны и отличались "статической" торжественностью.

Организатор чемпионата и арбитр Урин каждый раз произносил одну и ту же речь.

— Семьдесят второй день всемирного чемпионата французской борьбы, организованного мною. Почетный пояс-шарф и другие поощрительные премии и награды будут розданы лучшим борцам-победителям в последний день состязаний.

Далее следовало представление борцов. Каждый из них был чем-то знаменит.

— Классический техник французской борьбы, повсеместный любимец публики Клементий Ярош!— Ловкий красавец грациозно кланялся и каждый раз принимал из рук служителя розу от какой-то "таинственной дамы".

— Сын матушки Волги, нижегородский богатырь Николай Каптуров! — Волжский силач степенно раскланивался с сознанием своей могучей силы.

— Король атлетов Петр Крылов! — Вперед выходил лысый татуированный человек с громадными мускулами. Уши его давно уже стерлись от постоянных захватов шеи. Крылов делал несколько мелких шагов, играя руками как на контрабасе, и никогда не раскланивался, что выглядело очень впечатляюще.

— Свирепый Бойцов! — Бледный человек с острыми чертами лица злобно ощеривался и под свист публики, ненавидевшей его, делал порывистое движение вперед. На самом деле Бойцов был добродушнейшим человеком и хорошим семьянином. Амплуа злодея, данное ему Уриным, он вынужден был сохранять как во время парада, так и в процессе выступления, кусая противников и проводя запрещенные приемы.

— Великан Святогор! — Из-за кулис появлялся сухой человек, ростом более двух метров. Он должен был олицетворять нечеловеческую силу легендарного богатыря. "Святогор" никогда не выходил в параде, его всегда вызывали из-за кулис. Зал ахал от ужаса при виде этого исполина. Своих противников он обычно клал на первой-второй минуте. Очевидно, сей великан не мог долго бороться и быстро уставал. Кроме того, Урин, вероятно, не хотел, чтобы зрители успели рассмотреть его костистую угловатую фигуру.

— Чемпион мира Николай Башкиров! — Где он выиграл звание чемпиона, было не так уж важно. Это могло случиться даже в маленьком деревянном цирке какого-нибудь провинциального городка. По Москве Башкиров ходил в матросской одежде, близоруко щурясь на прохожих.

— Таинственный борец, не пожелавший себя назвать и скрывающийся под красной маской. Красная Маска!— На арену из бокового прохода выскакивал прекрасно сложенный атлет с налитыми мускулами и довольно пластичными для борца движениями. Его голову облегала трикотажная маска с вырезами для глаз и рта. Снять ее имел право только победитель. Но за все время чемпионата так никто и не снял ее.

"Красная Маска" интриговала публику и приносила основные доходы чемпионату, о ней ходили всевозможные толки, делались различные предположения. "Красная Маска" была "гвоздем" программы.

Так выглядели участники "всемирного" чемпионата. Успех его был грандиозным, и цирк постоянно ломился от зрителей. Надо сказать, что борцы весьма искусно разыгрывали между собой "яростные", силовые, техничные, а порой и скандальные схватки. Большинство зрителей верило в их подлинность. Я никогда и никому не задавал вопроса о том, по-настоящему ли борются профессионалы. Меня это не интересовало уже потому, что не хотелось разочаровываться в своих идеалах. Я был целиком поглощен самим зрелищем. Романтика цирка торжествовала над всем остальным. Вернувшись домой из цирка, я снимал рубашку и подолгу стоял перед зеркалом, рассматривая свою тощую фигуру пятнадцатилетнего юнца. То, что во мне было действительно сильным, это мечта стать настоящим спортсменом, волевым, выносливым, ловким.

Через некоторое время я узнал, что подобного рода "чемпионат" только хорошо разыгранное представление, что борцы — это артисты, а арбитр Урин — их режиссер, определяющий в ходе состязаний победы и поражения.

Я был жестоко обманут, но это нисколько меня не обидело, мне только стало как-то скучно без той романтики, которая так влекла меня к спорту. Профессиональные борцы в свое время сделали очень много для популяризации спорта, пропагандируя силу и ловкость, смелость и выносливость...

После одного из матчей, когда я стал уже известным боксером, ко мне за кулисы пришли профессиональные борцы, чтобы познакомиться со мной и поздравить с победой. Видно было, что они с любопытством рассматривали меня, не сильного и не крупного с виду, о чем-то говорили между собой, обсуждая, видимо, причины моего успеха.

Это были те самые легендарные цирковые чемпионы, которые пробудили в слабом пятнадцатилетием мальчишке стремление стать сильным человеком. Я с благодарностью пожал руки Урсу Ярчаку, Титову, бывшей "Красной Маске", "свирепому" Бойцову...

Зима 1921 года. Воскресное утро. Горит печка-буржуйка. Мы сидим в небольшом деревянном павильоне спортивного клуба "Замоскворечье". Собрались Федор Селин, Михаил Рущинский, Тарас Григорьев, Казимир Малахов, Николай Соколов. Слушаю их перемежающиеся романтическими домыслами рассказы о старинных спортсменах. Говорят о "северном чуде" — конькобежце Николае Струнникове, "чемпионе чемпионов" Иване Поддубном и других прославленных спортсменах. Первый советский стайер Сергей Тютюнов подкладывает в печку дрова.

— А что, ребята, не пойти ли нам посмотреть "стенку"?

И мы направились к Бабьегородской плотине. Здесь, на Москве-реке, по установившейся с незапамятных времен традиции зимой собирались кулачные бойцы на "стенку".

Эта самобытная народная потеха представляла собой групповой бой, в котором строго различались "своя" сторона и "чужая". Замоскворецкие бойцы шли против городских. Бились по правилам кулачного боя, нигде не писанным, но передававшимся изустно от поколения к поколению и строго охранявшим спортивную честность древнего обычая.

"Стенка" получила свое название от боевого порядка, когда бойцы выстраивались в ряд лицом друг к другу. При большом числе участников "стенка" порой вытягивалась до семидесяти метров и во время боя, в зависимости от успеха той или иной стороны, извивалась, как большая змея.

Место, где происходили групповые бои, несколько напоминало современный стадион. Утрамбованный на льду снег был отличным мягким настилом. Отлогие берега Москвы-реки служили естественными трибунами для многочисленных любителей этого зрелища. Зрители каждого берега болели за свою сторону и криками подбадривали бойцов. Мы, замоскворецкие спортсмены, конечно, болели за "нашу" сторону, а иногда и сами были участниками боя.

Групповые бои были настоящим спортивным праздником. "Стенка" просуществовала на Москве-реке до 1925 года, когда массовое развитие спорта вытеснило грубые формы самобытных потех. "Стенка" уже давно отошла в область истории...

"Воспоминания боксера. Сердца, отданные спорту". Градополов К. В.