Джек Джонсон. Боксер-негр, который никого не боялся

23 Июль 2012. Категория: Легенды бокса

Джек ДжонсонНемного осталось людей, видевших на ринге этого бойца. Но слава о его подвигах, как легенда, передается из уст в уста в негритянских кварталах Нью-Йорка, Лос-Анджелеса, Чикаго и с особенным удовольствием в южных штатах. Здесь имя Джека Джонсона боксера — это знамя борьбы с расистским разгулом.

Он был великолепным боксером, обладавшим изумительной для тех времен техникой, прекрасно поставленным ударом, отважным сердцем и ясной головой. Джек Джонсон начал заниматься боксом довольно поздно, но сумел быстро добиться больших успехов. К 28 годам он получил право на бой с абсолютным чемпионом мира канадцем Томми Бернсом, но тот вовсе не спешил встретиться с Джонсоном. Во-первых, Бернс прекрасно знал уровень мастерства соперника. Во-вторых, американские расисты были решительно против этого боя, тем более что к тому времени еще ни одному негру не удавалось добиться титула чемпиона мира.

Печально знаменитая "колор лайн" — "цветная линия" давала право белому боксеру отказаться от встречи с негром. В годы, когда на ринге царствовал Джон Салливан, смело рассылавший всем тяжеловесам мира приглашения на поединок, был боксер, страстно искавший встречи с чемпионом. И Салливан прекрасно знал этого человека — Питера Джексона, выдающегося мастера бокса. Достаточно сказать, что, выступая на ринге более двадцати лет, Питер Джексон потерпел лишь одно поражение. Впрочем, этот последний бой в своей жизни Джексон провел уже, будучи тяжело больным чахоткой. Питеру Джексону так и не позволили встретиться с чемпионом мира. Джек Джонсон поклялся стать чемпионом.

В погоне за Бернсом, которая продолжалась ни много ни мало два года, Джонсон исколесил тысячи миль. Он переезжал из Америки в Англию, из Англии в Канаду, из Канады в Австралию. И, наконец, здесь, в Сиднее, к великому изумлению и огорчению Бернса, состоялось подписание контракта. Это тоже было нелегко. Чемпион мира выдвинул заведомо неприемлемые требования, но Джонсон пошел на все. Он хотел только боя и ничего больше.

Когда Томми Бернс поднялся на ринг, Джонсон пожал ему руку и спокойно сказал: "Наконец я вас встретил. Вы не раз публично упрекали меня в трусости. Теперь вам представится возможность лично убедиться в моих качествах". "Желтая собака!" — буркнул в ответ чемпион.Джек Джонсон - Томми Бернс

Первый же удар Джонсона бросил соперника на пол. Но Бернс поднялся и продолжил бой. В конце раунда негр провел точный хук, от последствий которого чемпион так и не сумел оправиться до самого конца схватки. Исход был предрешен, и поэтому Джонсон решил, как можно более жестоко отомстить обидчику. Он играл с ним как кошка с мышью, методично "расстреливал" с дальней дистанции, а потом давал прийти в себя, чтобы в следующем раунде снова нанести серию точных хуков и апперкотов. Бернс был абсолютно беззащитен, и в течение долгих раундов откровенного избиения у него было достаточно времени для того, чтобы вспомнить и горько пожалеть обо всех обидах и оскорблениях, которые он нанес человеку, в общем-то, совершенно ему не знакомому. В 14-м раунде бой был остановлен полицией.

Жестокое поражение Бернса произвело сильное впечатление на многих боксеров-тяжеловесов. Далеко не каждый из них решался теперь на встречу с новым чемпионом мира, хотя тот готов был на поединок с кем угодно и когда угодно. В то же время победа Джонсона была воспринята расистами как вызов, как пощечина. Правая печать вела разнузданную кампанию против первого негритянского чемпиона мира, ему предлагали большие деньги за поражение, угрожали убийством, расправой с семьей.

Но Джонсон оставался тверд и неприступен. На ринге он был непобедим, за рингом его могли убить, но не отобрать титул. Он знал, что за его борьбой с гордостью и надеждой следят все негры Америки. Это придавало ему силы и непоколебимость. На Джонсона натравливали сильных боксеров, специально для встречи с ним разыскивали по всей стране и готовили способных бойцов, учреждали колоссальные призы тому, кто побьет негра. Тщетно.

Тогда вспомнили о Джеймсе Джеффрисе. В свое время он был выдающимся бойцом, не потерпевшим ни одного поражения. Джеффрис ушел с ринга непобежденным. И вот его позвали вновь. Несмотря на то, что Джеффрис пять долгих лет не надевал перчаток, совершенно не соблюдал режима и прибавил 20 килограммов лишнего веса, он согласился на бой.

Текс Риккард, организовавший встречу Джеффриса и Джонсона и взявший на себя роль судьи на ринге, поставил дело на широкую ногу. Он не пожалел денег на рекламу, и вся реакционная печать изо дня в день вдалбливала американскому обывателю, что Джеффрис выступает в роли спасителя престижа белой расы, что он национальный герой, призванный обуздать "распоясавшегося негритянского выскочку". Риккард совершенно сознательно стремился придать матчу ярко выраженную политическую окраску, разжечь расовую ненависть. Надо сказать, что ему в полной мере удалось пробудить низменные инстинкты в среде американских мещан. Матч ожидался с большим, но далеко не спортивным интересом.

Не забыл Риккард и об увеличении своего текущего счета. Было продано 20 тысяч билетов, причем сидячие места (а их было большинство) стоили по 200 долларов, а все остальные — по 50 долларов. На матче присутствовало около 500 журналистов из всех частей света, более 170 фоторепортеров и кинооператоров.

Под звуки "Янки Дудль" на ринг поднимается Джеймс Джеффрис. На нем брюки, пиджак, фуражка. Он мрачен и молча жует резинку. Джек Джонсон, напротив, в прекрасном настроении. Он разгуливает по рингу, показывая зрителям великолепный халат с шелковыми отворотами. "Подарок жены! — кричит он. — Второго такого не сыщешь в целом свете". В ответ раздается пронзительный свист и улюлюканье. Но Джонсону это отнюдь не портит настроения.

Джеффрис отказывается пожать руку, протянутую ему Джонсоном. Первый раунд. Джонсон улыбается, Джеффрис жует резинку. Короткая разведка, клинч. Джеффрис, вес которого значительно больше, чем у Джонсона, повисает на плечах соперника. Но Джонсон легко отталкивает противника и проводит точный удар справа. В ответ следует очень сильный хук, но негр легко блокирует этот удар. После очередного клинча Джеффрис проводит два прямых в челюсть, но на негра они не производят никакого впечатления. Публика аплодирует Джеффрису, слышатся ругательства в адрес нескольких негров, подбадривающих Джонсона.

Второй раунд. Джонсон кружится вокруг соперника, весело болтая и смеясь. "Почему вы не улыбаетесь, масса Джим? — спрашивает он. — Разве мои шутки так неостроумны?" Вместо ответа Джеффрис наносит страшный удар под сердце. Джонсон даже не шелохнулся. А ведь раньше этот удар заканчивал поединок с любым соперником. Джеффрис, собравшись в характерную для него очень низкую стойку и выставив далеко вперед правую руку, приближается, чтобы повторить свой коронный удар. Но вместо этого сам получает два молниеносных прямых в челюсть, апперкот и хук слева. Все-таки после клинча ему удается провести сильный удар. У Джонсона рассечена губа, но это первый и последний след на его лице, оставшийся от боя.

Джек Джонсон - Джеймс ДжеффрисТретий раунд. Джеффрис тяжело дышит, он выплевывает изо рта жевательную резинку и идет в атаку. Негр останавливает противника двумя прямыми ударами. Эти удары явно подействовали на Джеффриса. Клинч, во время которого Джонсон успел мастерски обработать корпус противника. Экс-чемпион мира Джеймс Корбетт, секундант Джеффриса, поливает негра грубой бранью. В ответ Джонсон разбивает Джеффрису нос и подбивает левый глаз. В ближнем бою негр неожиданно упирается локтями в канаты и подставляет Джеффрису свой живот: "Что, неплохой живот, Джим? Вперед! Бейте в него, сколько хотите!" С трибун несутся проклятия в адрес негра. Он отбивает два хука Джеффриса и гоняет его по всему рингу.

Четвертый раунд. Джеффрис бросается в яростную атаку, сильно бьет в сонную артерию. Джек Джонсон, продолжая улыбаться, входит в клинч, наваливается на соперника, воздев глаза к небу, шутит с друзьями, отвечает на брань Корбетта и успевает за это время провести два жесточайших апперкота. Голова Джеффриса падает на грудь, он выплевывает кровь и едва не падает на канаты. "Подойдите-ка поближе! — зовет негр. — Теперь я знаю вам цену. А говорили, что вы умеете драться в ближнем бою. Опять распустили про вас враки!"

Перерыв. Угол Джеффриса отгорожен от взоров зрителей специальной ширмой. Боксер пьет шампанское. Один из секундантов вырывает у него два качающихся зуба.

Пятый раунд. Затяжной бой на дальней дистанции. Один из хаотических ударов Джеффриса приходится в ухо негра. Тот ни мало не смущаясь, отвечает чувствительным апперкотом по корпусу. Джеффрис потрясен. Он тяжело отступает к канатам. В заключение трехминутки Джонсон проводит еще один точный хук.

Шестой раунд. Джеффрис ищет спасения в клинче. Джонсон не мешает ему, весело переговариваясь с несколькими неграми, сидящими в дальних рядах. "Смеется тот, кто смеется последним!" — грозно кричит ему Корбетт. Джонсон отвечает точным хуком. И тут в первый раз зрители услышали голос Джеффриса. "Вы изрядная лиса, негр, — громко проговорил он, тяжело дыша, — но, тем не менее, я убью вас!" Он хотел сказать что-то еще, но точный удар справа заткнул ему рот и разбил обе губы. Тут же с восточной трибуны грянул выстрел. Пуля просвистела над головой негра. Движение среди полисменов и сыщиков. Джонсон улыбается.

Седьмой раунд. Левый глаз Джеффриса совершенно закрыт. В бессильной ярости бросается белый боксер на негра, но тот легко уходит от атак, время от времени нанося чувствительные удары. Джеффрис беспрестанно повисает на Джонсоне, но судья Риккард даже не думает делать ему замечаний. Ринг установлен под открытым небом и явственно видно, как тяжело приходится Джеффрису от жары и беспощадных лучей палящего солнца. А на черном теле Джонсона не видно ни капли пота. Несколько негров, вдохновленные отвагой чемпиона и пренебрегая нервозностью и озлобленностью зрителей, весело кричат: "Прощай, Джефф!"

Перерыв. За ширмой секунданты хлопочут над Джеффрисом, массируют ему грудь и ноги, смазывают раны на скулах, лбу, губах. Боксер требует стакан шампанского.

Восьмой раунд. Джонсон проводит прямой в челюсть и два удара в сонную артерию. Эти удары проходят настолько легко, что негр смеется во все горло и спрашивает: "Хелло, Джим! Видели вы что-нибудь подобное?" Джеффрис напоминает огромное загнанное животное, преисполненное бешенством и бессильным гневом. Джонсон явно не спешит с развязкой, понимая, что кинооператорам надо заснять полнометражный фильм. Серия ударов и снова клинч.

Негр не прекращает болтовни и рассказывает журналистам, сидящим у ринга, разные истории. В перерыве он отвечает на дружеское рукопожатие Джека Лондона, присутствующего на матче в качестве корреспондента "Нью-Йорк геральд трибюн".

Девятый раунд. Джонсон отвечает на неприличную брань Джеймса Корбетта не менее солеными шутками и серией прямых ударов. На лицо Джеймса Джеффриса жалко смотреть. Даже его блестящая на солнце лысина перепачкана кровью. А Джонсон все еще не хочет заканчивать поединка.

Десятый раунд. Джонсон проводит два несильных прямых удара, и левый хук. Джеффрис даже не защищается. Он пытается спастись в клинче, повисая на плечах соперника. Негр выходит из клинча с неизменным апперкотом правой. Джеффрис, всегда отличавшийся завидной выдержкой, на этот раз испускает стон, который слышен даже в самых последних рядах.

Одиннадцатый раунд. После долгого топтания на месте и нескольких клинчей Джеффрис словно пробуждается. Он бросается в отчаянную атаку, стремительно нанося удары с обеих рук. Джонсон легко уходит от них с помощью уклонов и нырков, громко восхищаясь "неутомимостью" и "энергией" экс-чемпиона. Ирония настолько очевидна, что Джеффрис сникает. В довершение он еще получает увесистый хук в левое ухо.

Двенадцатый раунд. С самого начала раунда в адрес Джонсона с трибун несутся злобные проклятия и угрозы. Тогда он ловким ударом ставит Джеффрису громадный синяк под вторым глазом. Экс-чемпион уже почти ничего не видит. "Передо мной два негра, — хрипит он Корбетту, — две паршивые черные собаки!" Джонсон методично бьет слева и справа, слова и справа. Его удары не сбивают Джеффриса с ног, но заставляют того корчиться и громко вскрикивать. Точно такая же картина повторяется в тринадцатом, а затем в четырнадцатом раунде, но только Джеффрис уже не отваживается на оскорбления.

Пятнадцатый раунд. Джеффрис выходит из своего угла, машинально принимает боевую стойку и тут же получает самый мощный удар из всех, которые ему когда-либо приходилось переносить. Как подкошенный падает Джеффрис к ногам негра. Это первый нокдаун в его жизни. Рефери Текс Риккард злобно отталкивает Джонсона и не спеша, явно затягивая время, начинает счет. На ринг выскакивает Джек Джеффрис, брат экс-чемпиона, и ставит того на ноги. Публика безмолвствует. Ни одного протестующего крика. Риккард отворачивается, делая вид, что ничего не заметил. Но выражает возмущения и Джонсон. Он не спеша подходит к противнику и двумя хуками вновь повергает его на пол. Проходит не менее полминуты откровенно пристрастного счета. Произнеся "девять", Риккард, немного подумав, тихо и коротко бросает "Аут!"

Трибуны молчат. Ни аплодисментов, ни приветствий. "Кто победил, рефери?" — к Риккарду подошел Джонсон. Тот нехотя поднял черную руку победителя. Далеко с галерки донеслось: "Браво, Джонсон!" И тут же тоненький голос смолк, словно захлебнувшись восторгом и страхом: господа, заполнившие стадион, были настроены более чем решительно.

В этом Джек Джонсон не сомневался ни одной секунды. Но все, что происходило на ринге долгие пятнадцать раундов, было достойным ответом на злобу и ненависть расистов. Чемпион не боялся негодяев.
— Тебе не придется раздавать автографы, — сказал ему тренер, расшнуровывая перчатки.

— Они меня и так запомнят! — сквозь зубы ответил Джонсон. — Впрочем, вот им сувенир!

Коротким рывком он сорвал с левой руки перчатку и швырнул ее в партер. Перчатка упала посреди прохода. Тут же вокруг нее образовалась пустота. Словно неразорвавшуюся бомбу обходили ее те, кто еще несколько минут назад злобно улюлюкал и в бессильной ярости готов был разорвать на части ненавистного негра. Теперь они боялись Джонсона...

После матча Джонсон — Джеффрис по южным штатам прокатилась волна негритянских погромов. Еще долгие годы в головы негров вдалбливалась мысль о том, что Джек Джонсон "озлобил белых господ против чернокожих", что он, как никто другой, способствовал распространению расовой ненависти в США. Самое гнусное в этой клевете заключается в том, что ее проповедовали многие так называемые лидеры негритянского движения. Один из этих поборников "смирения дяди Тома перед дядей Сэмом" Джеймс Болдуин писал о своем колоссальном уважении к поколениям американских негров, которые терпеливо мирились с тем, что "страна не торопится просвещать негров, и для этого прятали гордость в карман". Болдуин писал о "не воспетой в песнях армии черных мужчин и женщин, которые устало таскались на задворках, входили в дом с черного хода и говорили "да, сэр" и "нет, мэм", чтобы выпросить новую крышу для школы, новые книги, новые кровати для общежития".

Болдуин не восхищался Джеком Джонсоном. Но отважное сердце боксера, пошедшего наперекор расистам и смиренным святошам, воспето в негритянской народной песне, которая переживет века угнетения и бесправия.