Чарльстон и гангстеры

08 Апрель 2013. Категория: Легенды бокса

— Как звали того менеджера из Лиона?..

— Из Лиона?

— Я что-то не могу вспомнить. Хотя он был известен. Он содержал кафе, дом свиданий и боксеров...

— Одним словом, универсал.

Старик смеется. Он трясется от смеха, откидываясь на спинку кресла. Проводит рукой по лбу, изборожденному морщинами, и произносит с ноткой грусти:

— Странно, но я не помню. Да, менеджеры в мое время большей частью были сутенерами. В Марселе я хорошо знал одного такого... Во время оккупации он работал в качестве секунданта у ринга. Его приговорили на два года за сутенерство.

На лице Анри Абраама Суайи — смешная гримаса. Имя человека из Марселя он не забыл.

— Будьте добры, не указывайте его в печати. Я бы этого не хотел. Он был добрый малый, очень умный. Конечно, жулик. Многие из его боксеров тоже были сутенерами. Они поставляли своему секунданту женщин, а тот их перепродавал.

Улыбка на его лице то и дело сменяется серьезным выражением. Он не может сидеть без движения. Руки жестикулируют. Выражение глаз, то грустное, то веселое, меняется с необыкновенной быстротой. Помимо бокса, он пробовал себя в кино. Кое-что от артиста в нем осталось. В 1961 году Анри снимался в Турции и Греции в фильме "Тентен и Милу". Однако ему предлагали еще одну роль, от которой он всегда отказывался.

В Центральном зале тоже было полно сутенеров. Они и меня втягивали в свои дела. Но я всегда отвечал: нет, нет, нет. У меня жена корсиканка, она меня убьет!

В самом деле, несмотря на то что он провел 625 боев — потрясающая цифра! — дойдя до 11 встреч в месяц в 1928 году, несмотря на то что одержал много побед нокаутом, часто играя своими противниками, он всегда возвращался домой на цыпочках, как послушный и предупредительный муж. В 70 лет он сохранил еще элегантность, и можно себе представить, каким был Суайя в расцвете молодости.

— Меня называли "негром с Елисейских полей". Я получал письма, в которых лежали деньги. Таким образом девушки назначали мне свидания. Но я прекрасно понимал, что это уловки сутенеров.

Он осторожно вытаскивает из портфеля фотографию. На ней запечатлен Суайя двадцатых-тридцатых годов, очень эффектный в своей элегантной шляпе. На этого "негра с Елисейских полей" нельзя было не обратить внимания.

В нем удивительно сочетаются наивность и проницательность, хитрость и благоразумие. Впрочем, эти качества вполне совместимы. С одной стороны — гангстеры; с другой — его жена. С одной стороны — легкая жизнь, искушения; с другой — трезвость взглядов, заставившая его сохранить профессию помимо бокса.

— Я часто встречался с гангстерами. Они надеялись меня использовать. Но мне никогда не хотелось участвовать в таких делах. Я всегда работал, даже занимаясь боксом. Я токарь-наладчик.

Какой пример выжимания из человека всех соков профессиональным боксом представляет этот Суайя! Он показывает мне вырезки из газет. Сплошь похвалы в превосходной степени. Его называют "черной пантерой", "черным чудом", "рекордсменом нокаута".

— Моим постоянным менеджером был Морис Трики. Я провел с ним 250 боев и ни разу не подписал ни одного контракта.

Он никогда не был чемпионом, если не считать выигранного им титула сильнейшего среди любителей Монмартра; звания всегда ускользали от него. Наилучшую рекламу принес ему... чарльстон.

Я ходил в ночные кабаре танцевать и на конкурсе в Колизее стал чемпионом Европы по чарльстону. Движениями рук он изображает па чарльстона, мгновенно уносясь на 40 лет назад. Воспоминания вызывают радость в его глазах. Но тут же возвращается к настоящему: на лице тень какой-то вины.

— Все же я был дрянью. Организаторы просили меня танцевать чарльстон на ринге перед боем. Я так и делал. Зрители ждали этого, они знали и всегда скандировали: "Чарльстон". Что-то его донимает и будет донимать всегда.

— Я дрался. Выигрывал до конца матча. И никогда не был чемпионом.

Он наклоняется:

— Возьмите встречу за звание чемпиона Франции с Тассеном...

Он громко смеется. Кажется, смех его тоже танцует чарльстон.

— Только пять лет спустя я понял, как они меня облапошили. Судьей был Бернстейн. Я сбил Тассена с ног. При счете восемь он еще лежал. Его подняли, отталкивая меня.

Я свалил его второй раз. На счет восемь прозвучал гонг. Снова он спасен. Трики мне говорит: "Потише, поводи его за нос". Он сдерживал меня, советовал тянуть время. Идиот, я слушался его! Бой подошел к концу. Решение жюри: Тассен победил!

Он все сильнее и сильнее смеется над обманом, над своей глупостью.

— Ах, бандиты. Каким же я был благородным. Прошло пять лет, прежде чем я понял.

— А Жиронез, бывший чемпион Европы... В Барселоне я его гонял по всему рингу, но на девятом раунде мне разбили губу. Я мог победить, потому что Жиронез дважды побывал в нокдауне. Я легко бы закончил бой, не давая противнику ударить меня еще раз по губе. Безобразие! Бой останавливают. Я оказался побежденным из-за ничего не значащей раны, за один раунд до конца.

В зале "Пари-Ринг", на улице Сент-Уан, снова встреча с Жиронезом. Судит бывший чемпион мира Эжен Крики.

— Он без конца повторяет: "Не суетись!" Мешает мне. Однако я чувствую, что Жиронез будет на полу. И вдруг... меня объявляют побежденным по очкам.

Родившийся в Гвинее 15 января 1903 года Анри Абраам Суайя, боксер-профессионал с 1924 по 1939 год, ни разу не видевший ни одного контракта, тридцать лет спустя смеется над плутовством и мошенничеством, жертвой которых он был.

Он спускается впереди меня по лестнице, и я вижу, как его плечи и голова трясутся от смеха. Его воспоминания танцуют чарльстон.

Никем не узнанного бывшего "негра Елисейских полей" скрывает старинный темный двор XVIII округа. В последний раз я вижу, как он вздрагивает от смеха. С большим достоинством, поправив галстук и одернув немного потертую куртку в клетку, Анри Абраам уходит со спокойной совестью. Он никогда не был сутенером. Он никогда не был гангстером.

Только боксером и исполнителем чарльстона. И конечно, марионеткой бизнеса на боксе. Без сомнения, вовсю использовавшейся, но счастливо отделавшейся.

— Я здоров телом и духом. Мне 70 лет, и теперь мне на них...

— Кстати, Анри, как же звали того менеджера из Лиона?

— Ужасно, но у меня нет памяти на имена. Помню только, что он держал кафе...

— ...боксеров и дом терпимости...

— Да, да, но таким был не он один! — восклицает Анри Абраам Суайя, растворяясь в парижской ночи.

"Бокс и бизнес". Ролан Пассеван