Антони Чортек и Зигмунт Малецкий

01 Июнь 2012. Категория: Легенды бокса

Антони Чортек и Зигмунт МалецкийАнтони Чортек, впервые выйдя на ринг, и не помышлял о том, какую роль сыграет бокс в его судьбе. Это было в 1932 году, парню едва исполнилось 16 лет. Уже через два года Чортек стал чемпионом Польши в наилегчайшем весе.

Талантливым юнцом заинтересовался Феликс Штамм, который уже тогда был тренером польской любительской сборной. Первое выступление в международных соревнованиях оказалось удачным. В матче Польша — Австрия Чортек взял верх над напористым Гансом Шлангером. Вскоре он перешел в следующую весовую категорию. На Олимпийских играх 1936 года Антони Чортек победил чемпиона Франции Боннэ, но во второй схватке в равном бою уступил победу представителю Южной Африки Александру Хэннену. Год спустя он выступал на чемпионате Европы в Милане, где по очкам победил немца Вильке, а в полуфинале проиграл румыну Оску. Наибольшего успеха в своей карьере Чортек добился в Дублине на чемпионате Европы 1939 года, выиграв серебряную медаль в полулегкой весовой категории. За год до того Чортек победил швейцарца Кройгера, немца Фелькера и ирландца Сондерса на турнире в Берлине, где выступали по четыре сильнейших европейских боксера в каждой весовой категории перед матчем Европа — Америка. Всего же Антони выступал до начала войны в 19 матчах польской сборной, одержал 16 побед, одну встречу свел вничью и лишь две проиграл, три раза был чемпионом страны. Недавний опрос, который провела редакция газеты "Пшглонд спортовы", определил список сильнейших и наиболее популярных боксеров Польши предвоенного периода. Антони Чортек стоит в этом списке на первом месте.

Грянула война. Черной осенней ночью в квартиру Чортека решительно забарабанили. Так стучали только гестаповцы. На размышление — две секунды. Антони выхватил из-под матраса пачку листовок и распахнул окно. До водосточной трубы рукой подать. Он встал на подоконник, крепко ухватился за мокрые шершавые скобы, подтянулся, потом еще раз — и он на крыше. Чортек ушел из города.

Друзья достали ему новый паспорт. Он стал Антони Каминьским. За три года боксер участвовал во многих рискованных операциях. Беда пришла совсем не тогда, когда можно было опасаться провала.

Чортек привез в Варшаву взрывчатку. На Западном вокзале он передал чемодан связному, проверил, нет ли слежки, и спокойно отправился в кассу покупать обратный билет. Вдруг в дверях кассового зала выросли три фигуры с автоматами: проверка документов. Полицейский повертел в руках паспорт, взглянул на фото, потом в лицо бывшему боксеру, снова посмотрел в паспорт:

— Каминьский?

— Да.

— Матка боска, ты же Чортек, боксер! — полицейский вскинул автомат.

В комиссариате разобрались быстро. Там в полном порядке лежало толстое досье, к которому были приложены многочисленные фотографии боксера.

— Где достал паспорт?

— Нашел на улице!

Удар в челюсть. Чортек и глазом не моргнул. Он сносил и не такие удары. После короткого допроса его повезли в гестапо.

Аллея Шуха, 25 — этот страшный адрес знали в Варшаве все. К зданию гестапо подкатил "буд", как звали поляки крытые арестантские грузовики. Арестованных провели через подвалы, длинный коридор, втолкнули в общую камеру. Чортек оглядел мрачные небритые лица, перевел взгляд на грязно-серые стены. В глаза бросилась нацарапанная гвоздем надпись: "Боже, как бьют!" А рядом еще одна: "Пусть из наших мук родится новая Польша!"

— Чортек, на допрос!

На допросе он молчал. Его били. Потом опять допрашивали. Он молчал. Его отвезли в Павиак — политическую тюрьму неподалеку от гетто. Допросы скоро прекратились: что толку говорить с человеком, который и двух слов связать не может, ничего не помнит — не то на ринге, не то на первых допросах отбили ему намять! Такому одна дорога — в Освенцим.

К тому времени, лету 1943 года, Освенцим был уже хорошо организованным лагерем с налаженной и хорошо отрегулированной машиной уничтожения. Ровные ряды двухэтажных каменных блоков построены деловитыми зверьми надолго, на века. Но здесь не задерживались. Как только газовые камеры и крематорий справлялись с очередной порцией живых людей, в блоках освобождались места.

Но Антони Чортека уничтожать не спешили. Бокс эсэсовцы любили. Их воспитали на культе силы. Они знали, что крепкий кулак в их деле значит много. Поэтому многие из них занимались боксом. Они осквернили и спорт, потому что использовали его совсем не для того, для чего он предназначен. Бокс — не для людей. Бокс — против людей. Не только в Освенциме — и в других лагерях тоже любили они устраивать бои между боксерами-заключенными, потому что они любили, когда лилась кровь. Того, кто отказывался, щадил противника или просто боксировал плохо, убивали.

Боксер-профессионал выходит на ринг, чтобы заработать на жизнь. Боксеры-узники надевали перчатки, чтобы заработать себе жизнь. Это было кошмарное время профессионалов, противником которых стала сама смерть.

Чортеку приказали драться с греком, бывшим чемпионом Афин. На первый раз даже перчаток не дали. Драться надо было хорошо. И Чортек дрался хорошо. Он побил грека. Иначе грек побил бы его. В награду Антони получил кружку кофе и три лепешки.

Две недели его не трогали. Потом прибыл очередной эшелон из Варшавы. Там были известные боксеры Роман Васяк и Зигмунт Малецкий, Муня, как звали его друзья.

Зигмунт Малецкий был лучшим полулегковесом варшавского клуба "Полония". С 1933 года он входил в сборную польской столицы. Не раз выступал в международных встречах. Однажды перед самым матчем заболел легковес. Тренер попросил Зигмунта заменить товарища. Необходимо было срочно "поправиться" на два килограмма. Тренер сбегал в буфет и принес четыре бутылки лимонада. Через десять минут Зигмунт встал на весы, а еще через час вышел на ринг. "Противник все время обрабатывал мой корпус, — рассказывает мне Малецкий. — При каждом ударе в живот я ощущал в носу неприятное жжение. Это выходил лимонадный газ. Я до сих пор не переношу лимонада". Постоянным соперником Малецкого был отличный варшавский полулегковес Кенигсвайн из клуба "Макаби". Они встречались шесть раз. Пять боев выиграл Малецкий, один окончился вничью. После очередной схватки, которая проходила на сцене театра "Новость", усталые боксеры прошли за кулисы.

— Ну, Муня, ты считаешь, что выиграл и на этот раз? — зло спросил Кенигсвайн. — Эти жулики-судьи совсем ослепли.

— А ты полагаешь, что я проиграл? — возразил Малецкий. — Тогда продолжим!

И они продолжили свой бой в пустой комнате за кулисами, так, правда, ничего и не выяснив. Последний раз они виделись в 1945 году на пустынной варшавской улице. На отощавшем Малецком болтался старый плащ. Кенигсвайн был в форме советского офицера с желтой нашивкой за тяжелое ранение. Бывшие соперники молча обнялись.

Через месяц Кенигсвайн погиб.

Это было в 1945 году, а весной 1943 Малецкий переправлял оружие в гетто. Как настоящий варшавянин, он отлично знал не только каждый камень своего города, но и подземную систему сточных каналов. По ним-то Зигмунт и проводил транспорты с оружием, продовольствием и боеприпасами для восставших узников гетто, выносил раненых, женщин, детей. Но гестаповские ищейки шныряли по всему городу в поисках подпольщиков, помогающих повстанцам. Многие люки были блокированы, у других устроены засады. Когда после очередного рейса он приподнял замаскированную крышку люка и выбрался в укромный тупичок, в его грудь уперся короткий ствол "шмайсера".

И вот Освенцим. Малецкого пощадили ради кровавого зрелища, которое эсэсовцы намечали на ближайший воскресный вечер. Оно состояло из трех частей. Первая — соревнования по стрельбе. Победил рапортфюрер Шилингер, который пятнадцатью выстрелами убил пятнадцать человек. Потом блоковые старосты устроили "качели". На горло очередной жертвы клали металлическую жердь, изуверы вставали на концы палки и старались столкнуть друг друга в лужу крови. Следующий номер — Малецкий против Чортека.

— А если будет мало крови... — Шилингер выразительно щелкнул затвором "вальтера".

Крови было много. Чортек и Малецкий поливали друг друга градом ударов, думая лишь о том, чтобы не упасть и бить не переставая. Мучители остались довольны. Они кинули несчастным полбуханки хлеба и удалились.

Фашисты добились своего. В тот момент боксеры яростно ненавидели друг друга, потому что только ненависть могла заставить наносить столь злобные и ожесточенные удары. А в этих ударах было спасение. И еще боксеры презирали себя. За то, что позволили гитлеровцам добиться своего, низвести их до уровня животных. Молча сжевав свой горький хлеб, боксеры повалились на одни нары, отвернулись друг от друга, и каждый почувствовал, как сотряслась спина соседа от беззвучных мужских рыданий.

Бои Чортека с Малецким проводились все чаще. Человек привыкает ко всему, даже к такому. Особенно перед лицом смерти. Антони и Зигмунт стали более спокойно и трезво относиться к своим побоищам. Они условились не бить по наиболее уязвимым местам, чтобы нечаянно не сбить друг друга на землю. А случиться это могло очень просто, потому что от голода, изнурительной работы и постоянного соседства со смертью боксеры настолько ослабли и отощали, что весили по 39 килограммов. Но все же биться им приходилось с прежней жестокостью. Лишь после очередной кровавой схватки они позволяли себе проявлять заботу друг о друге, как могли врачевали свежие раны. Другие заключенные оберегали Чортека и Малецкого, понимая, что их поединки занимают свободное время эсэсовцев и заменяют гораздо более страшные развлечения. Кроме того, боксеры охотно делились с друзьями своим "гонораром" — несколькими лепешками или хлебом, который перед боем подвешивался на шнурке перед дерущимися.

Шло время. Боксеры все еще держались. Но тут случилась беда. Эсэсовец по фамилии Вальтер поспорил с кем-то, что одолеет вице-чемпиона Европы. Пари приняли, соорудили настоящий ринг, достали перчатки и приказали Чортеку провести три раунда против Вальтера, боксера малоискусного, но очень сильного физически. Достаточно сказать, что весил он чуть ли не в два раза больше, чем Чортек. Всю ночь перед боем ворочался Антони на жестких нарах. В нем закипала злоба и решимость отомстить хотя бы одному из мучителей, показать отчаявшимся, как выглядит кровь изверга, как он жалок, когда находится сила, превышающая его силу. Малецкий поддержал решимость друга, хотя и понимал, что этим боем будет положен конец их привычным поединкам и скорее всего оба они уже завтра пройдут последние метры от своего блока до газовой камеры. Наутро друзья были спокойны и серьезны. Зигмунт отдал другу свой жалкий паек, взял на себя часть его работы.

Вечером все собрались у ринга. Гонг. Вальтер бросается на Чортека. Тот предпочитает пока не отвечать. Искусно уходит от ударов, финтит. Второй раунд. Вальтер теряет осторожность. И тут же получив жестокий хук в челюсть, валится на землю. Едва немец поднялся, как на него посыпались жестокие удары. Казалось, вся ненависть Чортека, вся ненависть лагеря была вложена в эти яростные удары. Вмиг лицо Вальтера залилось кровью. Но этого мало. Чортек снова бросает фашиста на землю. Потом еще раз. Рефери, криво ухмыляясь, поднял руку с вытатуированным на ней лагерным номером. Охрана принялась загонять в блоки заключенных, чьи лица впервые за все время пребывания здесь были озарены улыбками.

Расправа над Антони Чортеком и Зигмунтом Малецким казалась неизбежной. Спасло боксеров то, что сами эсэсовцы не любили Вальтера. На следующий день друзей увезли из Освенцима. Чортека отправили в Маутхаузен, Малецкого — в Ораниенбург, а потом — в Заксенхаузен.

Встретились они после войны. Польский журналист Ян Войдыга, на глазах у которого произошла эта встреча, рассказывал мне, как, не стесняясь слез, обнялись Чортек и Малецкий. Как отметили они возвращение к жизни? Накупили хлеба и неделю просидели в квартире Малецкого.

Освенцим не отбил у них охоты заниматься боксом. Чортек в 1946 году был чемпионом Польши, выступил в трех международных матчах. Малецкий снова стал чемпионом Варшавы.

Но когда жребий свел в одном бою Чортека и Малецкого, драться они отказались.